«Действительно, допустим, что всё это – не более чем игра, и я всего лишь собрался пошутить. Созерцаю ли я, шутя? Безусловно, причём не только я, но и все те, кто участвует в этом розыгрыше. Любая игра так или иначе причастна познаванию, то есть виденью, а потому следует признать, что и ребёнок и взрослый, дурачась или исследуя, играя или трудясь, делая всё равно что и всё равно как, тем или иным образом стремится к созерцанию. Всё, что мы делаем по необходимости, равно как и всё, что мы делаем по собственной воле, сводится к одному: и то, и другое имеет своей целью обретение виденья».

Плотин (ок. 204-269г. н.э.)

 

 

1. Вступительное слово

 

Очерк посвящён ординарному «первому прочтению» («игриво-иронического» по своему содержанию) текста Дощечки 21 «Влескниги» (здесь и далее – по изд. [1]). Подлинность текстов «Влескниги» «деятелями российской культуры» подвергается сомнению. Так, по убеждению одного из них: «Очевидно, мы здесь имеем дело с феноменом религиозной веры; вопреки всем доводам кому-то хочется верить, что древнейшие славянские племена до крещения Руси имели свою высокую культуру…» О, да! Исследование «феноменов религиозной веры», и соответственно, «словесного» (паранойяльного) бреда – это из области «архетипических исследований» в филологии. В своей содержательной части такой бред может быть, например, – «мессианским»: «у больного возникает идея преобразования мира, система «осчастливливания» всего человечества»; однако: система эта – строится на «кривой логике» (см. курс: «Общая психопатология»). Как, например, «святая вера» в то, что «своя высокая культура появилась у славянских племён после крещения Руси». Известно же: «школа христианства, которую прошел он [русский народ], это – века бесчисленных и бесконечных страданий, им вынесенных в свою историю, когда он, оставленный всеми, попранный всеми, работающий на всех и на вся, оставался лишь с одним Христом-утешителем» (Ф.М. Достоевский «Дневник писателя»). В условиях такой разноголосицы мнений, предсталяется уместным воздержаться от детального разбора текста памятника в открытой публикации, а ограничиться составлением служебного обзора-комментария, необходимого для правильного понимания текста при его (без «предубеждений») прочтении, заранее определив границы «проблемного поля» и означив специфические особенности («приметы времени») интересующей нас эпохи. Сам же текст памятника выкладывается на читательский суд – в качестве «приложения».

 

2. «Воля вольная…» (под «архетипическим» углом зрения)

 

2.1. «Архетипические исследования» как метод в филологии, как комплексный подход к изучению памятников письменности, предполагают (по аналогии с «судебно-психиатрической» экспертизой) выявление «психологических феноменов» («неврохотических» в т.ч.), симптомы которых так или иначе отслеживаются в текстах. Под «архитепическим» углом зрения текст, и соответственно – «картина мира» в качестве его содержательной части (часто – «патологическая»), «во всей совокупности своих внутренних и внешних аспектов и связей» является объективно достоверным психологическим отражением наличной реальности той эпохи, к которой памятник письменности принадлежит. Благодаря такому комплексному подходу, создаётся возможность проследить «клинику-течение-исход» той или иной «болезни цивилизации», в частности, в динамике её стадиального «развития» – «тревожность-невроз-психопатология». И поскольку «содержательная целостность» современной «официальной культуры» претерпевает «острый кризис» («декларируемое-подразумеваемое-тайное», понимаемые как «множественность» при диагностировании шизофрении), исследование древних текстов, сохраняющих значимость «народной культуры как универсального жизненного символа житейской мудрости и здравого смысла», преодолевающей идеологический произвол противостоящей ей «официальной культуры» и «расширяющей возможности человеческого понимания», более чем актуально.

 

2.2. Выше было отмечено, что исходным моментом в «развитии» психопатологии лежит нарастание «тревожности», обусловленной противоречивостью навязываемых «официальной культурой» ценностей. Механизм «окультуривания» прост (по изд. [2]), – «массовая манипуляция сознанием приводит к внутренним личностным конфликтам, человек дезориентируется и «убегает» от действительности в иллюзорные представления, коими и руководствуется в жизни». При этом «тревожность» формируется угрозами проявления «враждебности» со стороны социального окружения, например – страхом подвергуться «высмеиванию, отвержению и агрессии». В результате, такая социальная практика «культивирует» в человеке «зверя», его собственную «бессознательную ответную агрессивность». Для уменьшения «тревожности» бессознательно вырабатываются защитные формы поведения, при которых вероятность угрозы субъективно уменьшается. «Личность  начинает вести себя однопланово, реализуя лишь тенденцию, бессознательно избранную как уменьшающую потенциальную опасность, тогда как другие тенденции остаются нереализованными. Это приводит не к уменьшению тревожности, а к нарастанию, поскольку потребности, соответственные остальным тенденциям, не удовлетворяются. В результате возникает «невротический круг»: стараясь уменьшить тревожность, человек использует тот же способ, что привел к её нарастанию».

 

2.3. Чтобы нам было на чём основать дальнейшие рассужденияя, иллюстративно – два живых свидетельства в подтверждение вышесказанного. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин): «Разгул лукавства и вражды идёт по земле. И нет духовной силы, чтобы предотвратить грядущую гибель. Нормой жизни становится: ходи по трупам задавленных тобою, рви кусок из чужого рта и плюй на всяческие заветы! Цепи, скованные из тьмы предательства, лжи и самомнения, – всё крепче окутывают наши сердца… Да где оно, наше сердце?! И есть ли ещё оно?.. Если и есть, то нет в нем уголка, местечка для света и тишины, для мира и любви. И страшно нам, что свет Божий откроет для нас самих ужасный хлам нашего сердца. И мы гоним Бога и бежим от всего, что может обнаружить наше истинное лицо...» Ф.М Достоевский («Братья Карамазовы»): «Имеешь потребности, а потому насыщай их, ибо имеешь права такие же, как и у знатнейших и богатейших людей. Не бойся насыщать их, но даже приумножай», – вот нынешнее учение мира. В этом и видят свободу. Мир же духовный, высшая половина существа человеческого отвергнута вовсе, изгнана с некиим торжеством, даже с ненавистью… И что же выходит? Искажают природу свою, ибо зарождают в себе много бессмысленных и глупых желаний, привычек и нелепейших выдумок. Живут лишь для зависти друг к другу, для плотоугодия и чванства... И не дивно, что вместо свободы впали в рабство... А потому в мире все более и более угасает мысль о братстве и целостности людей и воистину встречается мысль сия даже уже с насмешкой, ибо как отстать от привычек своих, куда пойдет сей невольник, если столь привык утолять бесчисленные потребности свои, которые сам же навыдумал?..»

 

2.4. «Бежим от всего, что может обнаружить наше истинное лицо», «впали в рабство», «невольники», – резюмируют о. Иоанн и Фёдор Михайлович. Подумаем. Воля (по изд. [3]) – феномен саморегуляции субъектом своего поведения и деятельности, являющийся связующим звеном деятельностного акта, транслируя импульс потребности в импульс к действию. Ядром волевого акта является осознание ценностного содержания и личной значимости сформулированной цели, её соответствия или не соответствия личностным ценностным шкалам. В структуру волевого акта входят принятие решения, предполагающее осуществление выбора в контексте борьбы мотивов, содержательно совпадающего с формулировкой цели, и мобилизация усилий на его реализацию. В качестве универсалии культуры воля аксиологически акцентируется в ряде национальных традиций, будучи осмысленной в качестве апофеоза свободы, например, традиционная русская «воля вольная» (снятие любых пространственных и нормативных границ), трактуемая как имманентное человеку состояние, отвечающее статусу психической нормы. Понятно, что «бегство от действительности в иллюзорные представления» в результате «окультуривания», загоняющего человека в «невротический круг», примем это как данность, ведёт – к «параличу воли», к неспособности «осознания ценностного содержания и личной значимости сформулированной цели, её соответствия или не соответствия личностным ценностным шкалам». Что такого «личностного» может быть у обезличенного «ивана, не помнящего родства»?

 

2.5. От обратного: чтобы позволить себе иметь «личностные ценностные шкалы», необходимо обладать личностным же творческим «виденьем мира», свободой «осуществления выбора» и «принятия решения», т.е. личностной же «волей вольной» как условием «полноценного деятельного акта» (показателя психического здоровья). Обратимся к «Влескниге» за живым свидетельством в подтверждение сказанного. Для справки: в 863 г. византийские войска вторглись в Болгарию и болгарский хан Борис вынужден был «выразить желание стать христианином». В 864 г. он был окрещён, при этом сам император был «крёстным отцом». О самом императоре известно (по изд. [4]): «Он принёс на престол все пороки, в которых воспитали его, и не унаследовал ни одного царского качества. В характеристике Михаила как человека безнадёжно испорченного и утратившего благородные качества души не может быть двоякого мнения, все писатели порицают этого царя-пьяницу». В то время в Болгарии была ещё сильна «языческая» оппозиция, которая выступила против хана. Мятежники были схвачены и немедленно казнены вместе с детьми, чтобы предотвратить всякую возможность возмездия. Причиной постигших Болгарию бед явилось то обстоятельство, что её территория непосредственно прилегала к границам империи и, по соображениям имперского централизма и греческого национализма (т.н. идеология «византизма»), всегда рассматривалась стремящимися к мировому господству «благодетелями человечества» не иначе как часть Константинопольского патриархата. Итак, русская личностная («самотная») «воля вольная» в свете произошедших в Болгарии событий…

 

Фрагмент 1 (дощ. 4б)

 

Многие мечники шли с нами и також – потруждались,

и оттого – были вольны и суровы пращуры…

Влес – бо научил их землю пахать и зерно сеять –

тако обучил тех пращуров огнищанами стать

и быть землетрудичами…

 

Скажем бо – якосе скажут в нашей земле,

а не как греки, жадящиеся о руской благодати…

те булгарочей подчинили – и угнетают…

«Свой – с коим ведаешь Своё во полях злачных,

и избираешь – из Своих старцев от рода до роду…»

 

Такосе правя – десять веков были те своими,

и тако роды жили особыми племенами…

се – звались те поляне, северцы и древляне,

то убо суть – все руские от Русколани,

не отделяясь – яко сумь, весь и чудь…

 

2.6. Уточним, какие же патологические «защитные формы поведения» в «окультуренном» социуме бессознательно вырабатываются для уменьшения «тревожности»? В первую очередь, «бегство от свободы и подавление своей индивидуальности», проявляющиеся как «авторитаризм» (по Э. Фромму [5]), – в мазохистских и в садистских тенденциях. Садистская форма выражается в эксплуатации других, доминировании и контроле над ними. В клиническом случае, это деструктивная «мания величия» как тенденция к преодолению комплекса собственной неполноценности путём уничтожения или покорения других. При мазохистской форме «авторитаризма», наоборот, люди проявляют в отношениях с окружающими – подобно стадным животным – чрезмерную зависимость, подчинённость и беспомощность. «Индивидуум прекращает быть самим собой; он превращается в такой тип личности, какого требует модель культуры, и поэтому становится абсолютно похожим на других – таким, каким они хотят его видеть». Как стадные животные с защитной окраской, «окультуренные» люди становятся неотличимыми от своего окружения: разделяют одни и те же «ценности», стереотипно (а значит, несамостоятельно) мыслят и чувствуют. Патологическим тенденциям Фромм противопоставляет опыт позитивной свободы, требующей от людей спонтанной активности в жизни (воли – вольной), наблюдаемой, в частности, у детей, которые обычно действуют в соответствии со своей внутренней природой, а не согласно социальным нормам и запретам. Таким образом, отметим: человек, не следующий своей внутренней природе, отклоняется от своей человеческой сущности, культивируя в себе «зверя». Наконец, обратимся к «Влескниге» за живыми (в данном случае – в юмористическом ключе) свидетельствами в подтверждение сказанного.

 

Фрагмент 2 (дощ. 8в)

 

И те про нас замысливают –

суть их будем слугами и невольниками…

Обороняйте землю, русы, и обороните – себя,

а то б – иного не было того круче.

 

А то б – врагами не были охомутаны,

и к возу привязаны дабы тянули тот –

до куда захочет чужий владе,

а не куда – ты хочешь идти.

 

Сама Жаля великая с Кариною тому,

кие – не доразумеют словесы те,

и гром ему небесный –

абы повергся долу и не восстал…

 

Фрагмент 3 (дощ. 8/2)

 

От утра до утра видим – иные злое содеют на Руси,

и ждём – иже будет к добру,

и то не пребудет иначе – ниже силы свои не сплотим,

и не возьмём мету – одну до мыслей наших.

 

То бо – глаголет вам Глас Праотцев и тому внемлите:

«Яко иного не делать – идите в степи наши,

и боритесь за жизнь нашу – яко гординове,

ниже скоты бессловесне – якове не ведящут…»

 

Фрагмент 4 (дощ. 7д)

 

То бо – Матерь Сва поёт во Сварзе о подвигах ратных –

и уходим от домов своих и течём на врагов,

абы те отведали руского меча Сечени Ясуня,

скажем же: «Не можем иного делать – яко идти вперёд».

 

И «вспять» – не можем сказать, яко не имеем «спяти»,

а только – «переды» свои, и борзо пойдём,

а кие борзо идут – борзо имут Славу, а кие потиху идут –

то се – враны на них крячут и куры кленчут.

 

Не есь мы – говяды, неботь есь мы – Русичи,

и то – иным в наущение, абы знали, что Правь – с нами,

и Нави – не боимся, яко Навь – не имеет силы против нас,

тому бо – молим богов о помощи в трудах ратных наших…

 

И тщимся…

 

            3. «Резонанс идей…» (служебный обзор-комментарий к первому прочтению)

 

3.1. «Ой, было, было время на Руси, что ходил молодец в кафтане, ходила девка в сарафане! Люди добрые! Старые и малые, ребятишки на деревянных кониках, старички с клюками и подпорками, девушки, невесты русские! Идите, стар и мал, слушать сказки чудные и прихотливые, слушать были-небылицы русские!..» «Были-небылицы» – «страсти-напасти», «смехи-потехи», – «психическое пространство» народной сказки. В.И. Даль [6] поясняет: «Кто сказку мою слушать собирается, тот пусть на русские поговорки не прогневается, языка доморощенного не пугается; у меня сказочник в лаптях; по паркетам не шатывался, своды расписные, речи затейливые только по сказкам одним и знает… мы, люди тёмные, не за большим гоняемся». «Не гоняемся», поскольку: «Мало славы служить из одной корысти; нет... послужи-ка ты... под оговором, под клеветою, верою и правдою, как служат на Руси, из одной ревности да из чести». Так, в нескольких словах, Даль раскрывает «чудный и прихотливый» характер «народной культуры» как способа передачи «общечеловеческого» знания и опыта от поколения к поколению. Вместе с тем, отмечает дихотомический характер проблемного поля «нового времени». С одной стороны: «верою и правдою», «из одной ревности да из чести» – как норма (в соответствии со своей внутренней природой, по «воле вольной», понимаемой как универсалия культуры). С другой: «из одной корысти», «оговором… клеветою…» – как филосовско-культурная психопатология (согласно социальным нормам и «заветам» «официальной культуры», – т.н. «норматизм»).

           

3.2. Касательно «проблемного поля». К.-Г. Юнг [7] даёт такое его описание: «Мы встречаем понятие архетипа и в истории искусств, равно как в филологии и текстологической критике». Выясняется, что «при наличии психологических предрасположений, – а это совсем не такое уж редкое обстоятельство, – архетипические фигуры… приобретают полную самостоятельность, производя тем самым феномен одержимости». «То, что со всей жестокостью обрушивается в душевной болезни, в случае невроза остается ещё сокрытым в подпочве… Когда анализ проникает в эту подпочву феноменов сознания, обнаруживаются те же самые архетипические фигуры, что населяют и бред психотиков. Last not least бесконечно большое количество литературно-исторических документов доказывает, что практически во всех нормальных типах фантазии присутствуют те же архетипы (кстати, сходное мнение высказывал и К. Ясперс, – авт.). Они не являются привилегией душевнобольных. Патологический момент заключается в диссоциации сознания, которое уже не способно господствовать над бессознательным». Тем самым, «встает необходимость интеграции бессознательного в сознание» («процесс индивидуации»). «Этот процесс соответствует естественному ходу жизни, за время которой индивид становится тем, кем он уже всегда был».

 

3.3. Попытаемся раскрыть содержание таких понятий как «нормальный тип фантазии» и «естественный ход жизни, за время которой индивид становится тем, кем он уже всегда был». Ведь «было, было время на Руси, что ходил молодец в кафтане, ходила девка в сарафане…» Для этого повторим «азы»: культура (по приемлемому определению) – это целостная «система надбиологических программ человеческой деятельности, представленных многообразием знаний, навыков, образцов и ценностных ориентаций, образующих накапливаемый человечеством опыт и, тем самым, выступающих условием человеческого развития. Культура хранит и транслирует программы деятельности от поколения к поколению, причём в жизни каждого из них они столь же значимы, что и наследственная информация. За счёт этого обеспечивается воспроизводство всего, что составляет реальное содержание разумной человеческой жизни». «Поверхностный» слой системы составляют программы деятельности, отвечающие за существование «человека разумного» в неблагоприятных психоцоциальных условиях современного мира. Глубинное же основание системы составляют – «мировоззренческие реликтовые программы (универсалии культуры), сложившиеся в качестве обеспечивающего разумность практических действий регулятива. Эти программы продолжают функционировать и в современном мире, причём люди действуют в соответствии с ними чаще всего бессознательно…»

 

3.4. «В реликтовых программах можно выделить своеобразный инвариант («святая святых»), всеобщее содержание… Инвариант всегда соединен со специфическими смыслами, которые выражают особенности способов разумной деятельности людей, хранения и передачи этического опыта и шкалу культурных ценностей». Тем самым, оперируя смыслами, психически здоровый человек имеет возможность «рационально осмысливать и разумно оценивать реальность, сводя в целостность все явления действительности, попадающие в сферу его внимания, определять отношение к другим людям, к целям и ценностям жизни». Соответственно, «для человека, сформированного культурой, смыслы её мировоззренческих универсалий выступают как нечто само собой разумеющееся, как презумпции, в соответствии с которыми он строит свою жизнедеятельность и которые он осознаёт в качестве её глубинных бессознательных оснований. Это объясняет тот факт, что сходные смыслы обнаруживаются в феноменах нравственного сознания, в философии и в продуктак художественного освоения мира различных эпох. Происходит, как бы, «резонанс идей» в синхронном срезе различных этапов развития науки, искусства и нравственного сознания».

 

3.5. Итак, несколько обобщим вышесказанное. Культурно-философская норма: «естественный ход жизни, за время которой индивид становится тем, кем он уже всегда был» или «индивидуация» Юнга, «верою и правдою, как служат на Руси, из одной ревности да из чести» Даля, равно как «причастие Бытию» М.М. Бахтина [8], «самоактуализация» А. Маслоу [9] и «продуктивная ориентация» Э. Фромма, – в противоположность психопатологии – «смерти с открытыми глазами» («между бодорствованием и комой») по выражению К. Ясперса [10]. Анализ «бесконечно большого количества литературно-исторических документов» действительно подтверждает, что статус нормы присущ «естественному ходу жизни» человека, что нормально развивающийся «индивид становится тем, кем он уже всегда был». Например, Д.С. Лихачёв [11], считал абсолютно нормальным и естественным – способ существования «русского интеллигента», характеризуя его как «тип человека, обладающего умственной порядочностью...» «К интеллигенции, по моему жизненному опыту, принадлежат только люди свободные в своих убеждениях, не зависящие от принуждений экономических, партийных, государственных, не подчиняющиеся идеологическим обязательствам. Основной принцип интеллигентности – интеллектуальная свобода, – свобода как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли…» (Несколько забегая вперёд, отметим для себя, что было бы чрезвычайно интересным и мы можем попытаться – разглядеть прообраз «человека, обладающего умственной порядочностью», а через него проследить архетип «русского интеллигента», и в личности автора «Влескниги», проанализировав под «архетипическим» углом зрения «естественный ход» – авторской мысли.)

 

3.6. Вслед за Н.В. Гоголем, вслед за В.И. Далем, как и М.М. Бахтин, Д.С. Лихачёв, в частности, исследует такое феноменальное проявление «естественного хода жизни» как «смеховая стихия», справедливо выделяя её в ряду имеющих мировоззренческое значение универсалий. «Смеховой мир Руси… Смех показывает бессмысленность и нелепость существующих в социальном мире отношений… Смех «оглупляет, вскрывает, разоблачает, обнажает». Он как бы возвращает миру его изначальную хаотичность [«бытийность» по Бахтину-Маслоу-Фромму – авт.]. Он отвергает неравенство социальных отношений и отвергает социальные законы, ведущие к этому неравенству, показывает их несправедливость и случайность. Но смех имеет и некое созидательное начало — хотя и в мире воображения только. Разрушая, он строит и нечто своё: мир нарушенных отношений… мир свободы от условностей, а потому в какой-то мере желанный и беспечный [«Ой, было, было время на Руси…» – авт.]. Психологически смех снимает с человека обязанность вести себя по существующим в данном обществе нормам [т.н. «норматизм», - авт.] хотя бы на время… Смех снимает психологические травмы, облегчает человеку его трудную жизнь, успокаивает и лечит». Важнейший вывод Лихачёва (и Бахтин с этим солидарен): «Преобладание тех или иных черт в смеховой культуре позволяет различать в смехе национальные черты и черты эпохи».

 

3.7. Касательно русских «национальных черт»: «Авторы древнерусских произведений чаще всего смешат читателей непосредственно собой. Они представляют себя неудачниками, нагими или плохо одетыми, бедными, голодными… Дурость, глупость — важный компонент древнерусского смеха. Смешащий валяет дурака, обращает смех на себя, играет в дурака. Что такое древнерусский дурак? Это часто человек очень умный, но делающий то, что не положено… обнажающий себя и мир от всех церемониальных форм, показывающий свою наготу и наготу мира… Функция смеха – обнажать, обнаруживать правду, раздевать реальность от покровов этикета, церемониальности, искусственного неравенства, от всей сложной знаковой системы данного общества. Обнажение уравнивает всех людей… Дурость — это обнажение ума от всех условностей, от всех форм, привычек. Поэтому-то говорят и видят правду дураки. Они честны, правдивы, смелы. Они веселы, как веселы люди, ничего не имеющие. Они не понимают никаких условностей. Они правдолюбцы, почти святые, но только тоже наизнанку. Древнерусский смех – это смех раздевающий, обнажающий правду, смех голого, ничем не дорожащего. Дурак – прежде всего человек, видящий и говорящий голую правду».

 

3.8. Коллега Лихачёва по ИРЛИ А.М. Панченко [12] по результатам своих исследований русской смеховой культуры констатировал: «Смех сигнализировал, что… это мир игры, а играющий человек неподсуден… Иначе говоря, «играющий человек» – это… реальный персонаж русской жизни». «Как глубоко в прошлое уходят характерные черты древнерусского смеха? Точно это установить нельзя, и не потому только, что образование национальных особенностей смеха связано с традициями, уходящими далеко в глубь доклассового общества, но и потому, что…» и т.д. «Однако мы всё же имеем одно яркое свидетельство наличия всех основных особенностей древнерусского смеха уже в …» Оставим пока многоточие, поскольку «весь этот мир «наниче» обратился…» По словам В.Г. Белинского [13]: «из искусства были изгнаны естественность и свобода, а следовательно, истина и жизнь, которые уступили место чудовищной искусственности, принуждённости, лжи и мёртвенности». «Разгулье купеческих сынков в Марьиной роще получило достоинство народной эпопеи. Ваньки с разбитыми рылами и синяками под соколиными очами стали вывозиться напоказ даже в Лондон и Мадрит, чтоб там «тосковать по родине», то есть по солёным огурцам и сивухе». «Ложно понимаемая народность разлилась огромным болотом, тщанием пишущей братии низшего разряда». Напротив, в противовес «чудовищной искусственности, принуждённости, лжи и мёртвенности», «истинный художник народен и национален без усилия; он чувствует национальность прежде всего в самом себе и потому невольно налагает её печать на свои произведения».

 

3.9. Итак, отметим для себя ещё раз слова Панченко о том, что «это мир игры… «играющий человек» – это реальный персонаж русской жизни». Если взять шире, имея в виду «естественный ход жизни» вообще, то же отмечал и Бахтин на примере из Гёте («Природа»): «Природа. Окружённые и охваченные ею, мы не можем ни выйти из неё, ни глубже в неё проникнуть. Непрошеная, нежданная, захватывает она нас в вихрь своей пляски и несётся с нами, пока, утомлённые, мы не выпадем из рук её… Все люди в ней, и она во всех. Со всеми дружески ведёт она игру, и чем больше у ней выигрывают, тем больше она радуется. Со многими так скрытно она играет, что незаметно для них кончается игра. Зрелище её вечно ново, ибо она непрестанно творит новых созерцателей. Жизнь – её лучшее изобретение; смерть для неё средство для большей жизни… Она целостна и вечно недокончена. Как она творит, так  можно творить вечно». И далее: «В конце жизни (в 1828 г.) Гёте написал «пояснение» к «Природе». В нём есть такие знаменательные слова: «Видна склонность к своего рода пантеизму, причём в основе мировых явлений предполагается непостижимое, безусловное, юмористическое, себе противоречащее существо, и всё может сойти за игру, сугубо серьёзную». И Бахтин справедливо заключает: «Гёте понимал, что односторонняя серьёзность и страх – это чувства части, ощущающей себя в отрыве от целого. Само же целое в его «вечной недоконченности» носит «юмористический», весёлый характер, то есть доступно пониманию в смеховом аспекте». И ещё: «В целом мира и народа нет места для страха; страх может проникнуть лишь в часть, отделившуюся от целого, лишь в отмирающее звено, взятое в отрыве от рождающегося. Целое народа и мира торжествующе весело и бесстрашно».

 

3.10. Пожалуй, наибольшую смелость в точности формулировок для своего времени, давая характеристику «миру игры», проявил Н.Г. Чернышевский [14], говоря о «специально древнем периоде народной жизни» и народной поэзии («народной кудьтуре», – авт.): «Чем же обусловливается её расцвет? Энергией народной жизни. Только там являлась богатая народная поэзия, где нация волновалась сильными и благородными чувствами, где совершались силою народа великие события… Всё «младенчествующее племя» проникнуто совершенно одинакою духовною жизнью. Семейные предания, наставления старших в семействе совершенно достаточны для того, чтобы познакомить каждого из членов общества со всею массою идей и познаний [вспомним определение культуры, – авт.]… Каждый член племени проникнут чувством собственного достоинства… Общественные отношения таковы, что каждый принимает непосредственное участие в делах; национальные вопросы так близки к выгодам каждого, что каждый член общества вполне понимает их и принимает в них самое живое участие… Одним словом, весь народ составляет целое, в котором каждый отдельный член совершенно подобен другим. При всеобщности чувства собственного достоинства, природное общество вообще проникнуто какою-то нравственною возвышенностью; при всеобщей самостоятельности и участии в национальных делах, каждый член его представляется мыслителем, мудрецом; вообще, каждый привык жить умственно и нравственно, привык иметь какую-то возвышенную, благородную настроенность духа…»

 

3.11. И ещё: «Здравый смысл едва ли допускает идею о том, что необходимость цивилизации нуждается в доказательствах… Но как и всё на земле, развитие цивилизации сопровождается не одними выгодами («...и благами, но также имеет и свои тёмные стороны. Важнейшая из этих сторон именно распадение народов на классы, чуждые друг другу и по интересам, и по образу жизни, и по понятиям. То, что «цивилизация» не может охватить всю массу племени, до сих пор было неизбежным фактом...», - неопубликованный фрагмент рукописи)... «Цивилизациею» проникаются одни только «могущественнейшие», «высшие» члены общества. Большинство остается в прежнем быте. Мало («...сказать, что оно остается коснеть – нет, оно падает, отторгнутое от духовного общения с теми слоями общества, которые придавали ей связь… оно дробится на маленькие местные округи, чуждые общественной жизни, чуждые национальных вопросов, которые, за исключением немногих случаев, становятся непонятны для него и по своему содержанию. Резкое отличие от всего, что имеет право на значение в обществе, осознается большинством, и оно теряет прежнее высокое чувство внутреннего самоуважения», – неопубликованный фрагмент рукописи); время и силы его всё более и более поглощаются чисто физическим трудом. Все условия поэтической настроенности исчезают; нет и содержания для народной поэзии с тех пор, как масса народа перестала быть живою и сознательною участницею национальных предприятий. Народная поэзия увядает и гибнет».

 

3.12. Для нас интересен следующий тезис Чернышевского: «Конечный результат «исторического развития» состоит в теснейшем сближении всех членов нации в одно плотное духовное целое. Но таково же положение людей до начала «цивилизации». Этот тезис возвращает нас к началу наших рассуждений о норме как «естественном ходе жизни, за время которой индивид становится тем, кем он уже всегда был» (по Юнгу) и пр. Кстати, о непреходящем значении «естественного хода жизни» у Чернышевского: «Народная поэзия [как и «народная культура» в целом, – авт.] развивается только у народов энергических, свежих, полных кипучей жизни, искренности, достоинства и благородства. Потому она всегда полна свежего, энергического, истинно поэтического содержания. Она всегда возвышенна, целомудренна, если можно так выразиться, чиста, проникнута всеми началами прекрасного, которые лежат в сущности нашей нравственной организации, потому инстинктивно владычествуют человеком… Она принадлежит целому народу [кстати, поэтому-то мы с полным на то основанием и приписываем культуре и её непреходящему «инварианту» архетипически «народный» характер, и кроме как архетипически «народной» культура осмыслена быть не может, - авт.], потому чужда всякой мелочности и пустоты, которой в неиспорченном народе может поддаваться только отдельный человек [например, болярин Оглядя, – персонаж, «Влескнига»]; она вообще полна жизни, энергии, простоты, искренности, дышит нравственным здоровьем. Каково её содержание, такова и форма её: проста, безыскусственна, благородна, энергична…» Заметим, и по Бахтину (перефразируем) – «испорчнность» («мелочность и пустота») «может проникнуть лишь в часть, отделившуюся от целого, лишь в отмирающее звено, взятое в отрыве от рождающегося». Наконец, обратимся к «Влескниге» за живым свидетельством в подтверждение сказанного.

 

Фрагмент 5 (дощ. 8а)

 

Онегды некий Оглядя – коров водил по степям,

и тот часто говорил словесы многие о родичах своих –

и почтися сам от себя выше пращуров и Орея Отца…

ту-то вредную тварищу – не встретить бы на пути,

так бо – вслед за ним не пойти.

 

3.13. Судя по вышеприведённуму «фрагменту 5», автору «Влескниги» не чуждо «филосовское чувство юмора» (по определению Маслоу) и характеристика, данная Далем «русскому сказочнику», применима и к нему: «Кто сказку мою слушать собирается, тот пусть на русские поговорки не прогневается, языка доморощенного не пугается; у меня сказочник в лаптях… мы, люди тёмные, не за большим гоняемся». Вспомним и сказанное Панчеко о «старинной традициии скоморошьего балагурства»: «В народной культуре средних веков смех имел религиозное значение – как жизнедатель, которому подвластны и люди, и земля… Если смех – жизнедатель, то «сильное» побуждение к смеху не более чем – естественно... Итак, скоморох является «иереем смеха». В такой ситуации жрецы смеха – феномен не только ожидаемый, но прямо неизбежный». И слова Лихачёва: «Смех снимает психологические травмы, облегчает человеку его трудную жизнь, успокаивает и лечит». И вновь цитирование и «резонанс идей» возвращает нас к вопросу о норме как «естественном ходе жизни» («индивидуации» по Юнгу, и пр.). В частности, Юнг отмечал: «Сознание часто сбивается с архетипически инстинктивного пути, вступает в противоречие с собственным основанием. Тем самым возникает необходимость синтеза того и другого. А это и есть психотерапия на её примитивной ступени, в форме целительных ритуалов». Последнее мы с полным основанием можем записать, как существенную особенность и достоинство, в актив архетипически «народным» – культуре и практике древнерусского смеха.

 

3.14. Каковы же характеристические феномены, особенности «мира игры» (бытия) и «играющего человека» (причастного бытию) как «реального персонажа русской жизни». Ограничимся пока общими «персонологическими» сведениями. Чувство юмора (философское, по Маслоу) – общий существенный отличительный признак, позиционирующий психически здорового человека («играющего», а значит – и свободного) в проблемном поле, описываемом дихотомией «норма-патология». Причём мы помним, что норма (как и вся «народная культура», или «народная поэзия», по Чернышескому) – «проникнута всеми началами прекрасного, которые лежат в сущности нашей нравственной организации, потому инстинктивно владычествуют человеком», сознание которого (далее по Юнгу) ещё не «сбилось с архетипически инстинктивного пути», не «вступило в противоречие с собственным основанием». В свете сказанного выше – должно быть ясно: чем более «играющий человек» свободен, тем больше возможностей для нравственного самораскрытия и, соответственно, саморазвития открывается перед ним. Так, по Хайдеггеру: свобода – самое глубокое определение бытия, «основа основ», помещающая экзистенцию в перманентную ситуацию выбора. Ситуация выбора же предполагает «принятие ответственности». Так, по Маслоу: «Самостоятельность – это не только независимость, но также самоопределение, самоуправление, способность к принятию ответственности, мужество и сила, активный поиск решений, умение не быть пешкой в чужой игре». Но архетипический «образец» такой «самостоятельности» – не русская ли «воля вольная» («самотность», – по «Влескниге»), например?

 

3.15. По Маслоу, самораскрывающиеся, т.е. самоактуализирующиеся люди («играющий человек» в «мире игры» Панченко; «младенчествующее племя» по выражению Чернышевского) «умеют получать удовольствие от самого процесса, умеют чувствовать самоценность деятельности, и она важна для них не меньше, а быть может, и больше, чем результат… Они устремлены к цели, но и дорога любопытна им. Путешествие так же приятно для них, как и момент прибытия. Даже самая обыденная, самая рутинная работа в их руках становится весёлой игрой, способом самовыражения. Этим они похожи на детей… дети настолько креативны, что способны привнести смысл в любую рутинную, механическую деятельность… и превратить её в веселую, забавную игру».  Поэтому к характеристикам таких самоактуализирующихся людей Маслоу относит, прежде всего, «философское чувство юмора» (доброжелательный юмор), а также – креативность (способность к творчеству) и сопротивление «окультуриванию» (способность к сохранению внутренней «нравственной» независимости). При описании мотивации самоактуализации в ряду метапотребностей (бытийных ценностей) Маслоу к важнейшим из них относит такие, как: игра (забава, удовольствие, юмор, лёгкость), истина, честь, реальность (открытость, простота, чистая и незамутненная красота, завершённость), опора на себя (самостоятельность, независимость, отсутствие необходимости в других для того, чтобы быть самим собой, самоопределение).

 

3.16. По заключению Маслоу (и это чрезвычайно важный момент): «Своеобpазное чувство юмоpа – одна из пеpвых хаpактеpистик самоактуализиpованных людей… Вам не удастся заставить этих людей улыбнуться в ответ на плоскую шутку… Злобные, обидные или пошлые шутки нисколько не позабавят их. Им по нpаву юмоp мягкий, философичный, юмоp, котоpый можно назвать сущностным юмоpом. В их шутках всегда заметен легкий оттенок гpусти, их юмоp нацелен на глупость, недостатки, пpетенциозность, их забавляет высокомеpие человека, возомнившего себя венцом твоpения и «пупом Земли», забывшего, сколь ничтожно малое место отведено ему в унивеpсуме. Самоактуализиpованный человек способен к самоиpонии, однако, она никогда не пеpеpастает в мазохизм или в шутовство… Философичный юмоp самоактуализиpованного человека может вызвать улыбку, но не гомеpический хохот, он поpожден ситуацией и вплетён в её канву, он неотделим от неё, он естествен и спонтанен… Чувство юмора этих людей объемлет собой самые разные аспекты человеческого бытия и проявляет себя в самых разных формах. Можно сказать, что юмор пронизывает само восприятие жизни этих людей. Тщеславие, гордыня, стремление к успеху, суета, амбиции, борьба, – все человеческие недостатки могут показаться им забавными и комичными… Так же легко, с юмором эти люди воспринимают и свою профессиональную деятельность. Работа, сколь бы ответственно они ни относились к ней, служит для них одновременно и развлечением, и игрой».

 

3.17. И ещё: «Креативность – универсальная характеристика всех самоактуализированных людей… Креативность  самоактуализированного  человека сродни  креативности ребенка, ещё  не испорченного влиянием культуры [«официальной», – авт.]… По мере социализации большинство из нас утрачивает способность к невинному и наивному восприятию жизни, очень немногие люди выносят её из детства или, уже повзрослев, вновь обретают её… Креативность не ищет себе подтверждений… в музицировании, стихосложении или занятиях живописью. Это скорее особый способ мировосприятия, особый способ взаимодействия с реальностью. Креативность помогает здоровой личности выразить себя вовне… Чем бы ни занимался креативный человек, что бы он ни делал, во всё он привносит присущее только ему отношение к происходящему, каждый его акт становится актом творчества. В этом смысле звания творца может заслужить любой самоактуализированный сапожник, портной или кондитер. Даже отдельный акт зрительного восприятия, акт видения может быть креативным…»

 

3.18. Таким образом (подытоживает Маслоу и мы вслед за ним): «Мы вправе сказать, что самоактуализированные [самораскрывшиеся, «интеллигентные», – авт.] люди отличаются более точным и правдивым видением мира и именно потому они креативны. Кроме того, как мы уже говорили, эти люди в гораздо меньшей степени подвержены влиянию культуры [имеется в виду «официальная культура», - авт.], её запреты не становятся для них абсолютными, не переходят в разряд внутренних запретов и ограничений, они гораздо менее «окультурены» по сравнению со среднестатистическим человеком. Понятно, что эта «некультурность» позитивна, и я склонен называть её спонтанностью. Самоактуализированный человек искренен и естествен, и возможно, отчасти в этом причина того, что обычные люди часто склонны счесть его одарённым, талантливым человеком. Наблюдения за детьми дают нам основания предполагать, что каждый из нас когда-то обладал этой спонтанностью и, быть может, в глубине души по-прежнему искренен и естествен, но не может проявить этого, скованный тяжёлыми цепями запретов и ограничений, налагаемых на нас культурой [имеется в виду «официальная культура», – авт.]. Но если всё обстоит именно таким образом, то не вправе ли мы предположить, что, сбросив оковы культуры [имеется в виду «официальная культура», – авт.], мы окажемся в царстве всеобщей креативности?» Ответ очевиден.

 

3.19. С концептом Маслоу, как с камертоном, созвучны идеи других исследователей феноменов «игры» и «чувства юмора» в интересующей нас области. Таким образом, имеются все предпосылки для расширения ареала «архетипических исследований» в проблемном поле «норма-патология», в частности, в филологии – по направлениям: место феноменов (народной) культуры в памятниках древней письменности (в аксиоматическом, аксиологическом и апологетическом аспектах). Другими словами, в области переоткрытия и популяризации норм «здорового образа жизни» («естественного хода жизни») с целью профилактики случаев психических отклонений, получивших в «новое время» чрезвычайно широкое распространение в результате исторически обусловленного «окультуривания». Каким архетипически научным «заделом» мы раполагаем? Прежде всего, будем исходить из того обстоятельства, что «механизмом реализации игры является свободное самоизъявление субъекта». Будем исходить из того, что «наличие чувства юмора как игрового момента в деятельном акте [акте «воли вольной», – авт.] выступает действенным социокультурным механизмом десакрализации наличной социальной данности и своего рода механизмом актуализации свободы в социокультурном контексте», Т.е. свободы – от любых форм принуждения, от наличных социальных ролей (как возможность выхода за рамки вменённого социального статуса), от заданных «официальной культурой» социокультурных стереотипов (т.е. от «одержимости» по Юнгу, выражающейся в сужении сознания, «помрачении рассудка», «сне разума»). Будем исходить из того, что «культивируя нестандартность взгляда на стандартные ситуации, игра фактически есть своего рода культивация творческого мышления».

 

3.20. Будем исходить, наконец, из того, что (согласно результатам исследовательских разработок в области психологии юмора, выполненных в логике когнитивной схемы) «чувство юмора в качестве одного из непреложных условий предполагает, что по отношению к какому-либо социальному объекту юмора личность, демонстрируя видение его отрицательных свойств и даже преподнося их в гротескной форме, откровенно их утрируя, сохраняет если не дружелюбие, то, во всяком случае, не выражает разрушающую, ранящую другую личность агрессию. Помимо этого, носитель подлинного чувства юмора не может не иметь некоего нравственного стержня, не может не опираться на нравственные идеалы, так как в противном случае шутки и остроты перерождаются в циничные оскорбления, пошлые высказывания, унизительные издёвки». Как правило, «отсутствие чувства юмора напрямую корреспондирует с эмоциональной ущербностью личности, с невысоким уровнем её интеллектуального развития, с недостаточной креативностью и избыточной ригидностью. Кроме того, если конкретная личность внешне вполне адекватно реагирует на шутку, объектом которой стал кто-то другой, и при этом категорически не способна, что называется, смеяться над самой собой, можно с достаточной долей уверенности утверждать, что данный человек имеет очевидные проблемы».

 

3.21. И касательно «нравственного» самораскрытия, в т.ч. в смехе (по видению Маслоу): «Есть особый тип поведения, в котором объединяются экспрессивная природа и функциональный смысл. Несмотря на свою экспрессивность, оно исполняет определенные функции, а порой становится сознательным выбором организма. Я говорю  о тех поведенческих актах, которые Леви называл актами освобождения… Мне думается, что подобного рода акты освобождения можно определить как поведение, способствующее устранению внутреннего дискомфорта в организме, снятию внутреннего напряжения. Такое поведение 1) позволяет завершить незавершенный акт, 2) снимает накопившуюся враждебность, тревогу, возбуждение… и другие аффекты, перенапрягающие ресурсы организма, позволяет им выплеснуться в экспрессивно-двигательном акте, а также 3) является одной из форм «чистой» активности, активности ради активности, в которой не может себе отказать ни один здоровый организм. То же самое можно сказать о самораскрытии. Вполне возможно, что катарсис как форма психотерапии… в сущности является лишь несколько более сложным вариантом вышеописанного поведения. Катарсис также можно определить как полное высвобождение сдержанного, незавершенного акта, как поток воды, спущенной из запруды…» Вспомним определение Бахтина – «поток народной культуры». Напротив: «Когда человек не имеет возможности выразить себя, когда он вынужден скрывать свою истинную природу, когда он не может быть самим собой, он чувствует примерно такое же напряжение, как разведчик в тылу врага. Естественность, искренность, безыскусность гораздо менее утомительны, чем притворство и фальшь».

 

4. «Игрушечное царство…» (первое прочтение)

 

Прежде всего, проясним, что следует понимать под «первым прочтением». Так, в одной из публикаций Бахтин пишет: «У мира есть смысл… Каждое явление погружено в стихию первоначал бытия… Смыслами я называю ответы на вопросы. То, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено для нас смысла... Смысл потенциально бесконечен, но актуализироваться он может, лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыслом, хотя бы с вопросом во внутренней речи понимающего. Актуальный смысл принадлежит не одному (одинокому) смыслу, а только двум встретившимся и соприкоснувшимся смыслам... Задача заключается в том, чтобы вещную среду… заставить заговорить, то есть раскрыть в ней потенциальное слово и тон, превратить её в смысловой контекст мыслящей, говорящей, поступающей (в том числе и творящей) личности... Предел здесь не я, а я во взаимоотношении с другими личностями, то есть, я и другой, я и ты... Малое время (современность, ближайшее прошлое и предвидимое (желаемое) будущее) и Большое время – бесконечный и незавершимый диалог, в котором ни один смысл не умирает». Таким образом, задачей нашего «первого прочтения» будем считать выявление «актуальных смыслов» в диалогическом взаимоотношении персонифицированных «смысловых контекстов» в соотнесении со «стихией первоначал бытия», смыслом «народной культуры».

Для этого, во-первых, рассмотрим во взаимоотношении Текст 1 (описание особенностей «официальной культуры» Византии в период усиления политики «имперского централизма и греческого национализма» при Юстиниане, образное описание «игрушечного царства», претендующего на мировое господство – над умами, над свободным «миром игры») и Текст 2 (полное самоиронии философичное «осмеяние» нрава «блаженных» русичей, не способных осознать – как всю серьёзность исходящей от Византии опасности, так и трагикомичность своего положения в сложившихся «геополитических условиях»). Во-вторых, рассмотрим во взаимотношении вышеуказанный Текст 2 и Текст 3 (эпическое описание-реабилитация нрава «блаженных» русичей). Затем представляется целесообразным – самостоятельно, опираясь на служебный обзор-комментарий, соотнести очевидные «актуальные смыслы» с метасмыслом «стихии первоначал бытия» («народной культуры»), для чего достаточно будет попытаться качественно оценить самораскрывшиеся «смысловые контексты» по «личностной ценностной шкале» или, например, по шкале «характерологических феноменов» Маслоу. На этом задача ординарного «первого прочтения» (задача «заставить вещную среду заговорить, то есть раскрыть в ней потенциальное слово и тон») будет выполнена. Итак, читаем…

 

Текст 1 (Прикопий Кесарийский [15]):

 

«В делах был полный разлад, ничто не соответствовало своему названию, и государственный строй уподобился игрушечному царству… Никакого постоянства власти не существовало, но весы правосудия колебались из стороны в сторону, склоняясь туда, куда влекла их большая тяжесть золота. Решения дворца обосновывались на рыночной площади, и там можно было найти лавки, где торговали не только судебными постановлениями, но и законодательством…»

 «Позднее он [император] придумал и нечто другое, превосходящее всё, о чём мы слышали… Отыскав лиц, нанимающихся за плату, назначил их на должности, наказав им за жалованье, которое они получали, отдавать ему всё, что они награбят. Те же, получая жалованье, совершенно безбоязненно обирали и тащили всё со всей земли, и ходил кругами произвол наймитов, под личиной должности грабящих подданных. Итак, этот василевс со всей тщательностью, присущей ему, всё время подбирал для этих дел поистине негоднейших из всех людей, всегда преуспевая в выслеживании таких злобных созданий, какие ему и требовались. Конечно, когда он назначал на должность тех первых мерзавцев, и злоупотребление властью явило на свет их подлость, мы воистину удивлялись тому, как человеческая природа смогла вместить в себя столько зла. Когда же те, что со временем сменили их на должностях, сумели намного превзойти их, люди изумлённо спрашивали друг друга, каким образом те, которые раньше слыли негоднейшими, теперь уступили своим преемникам до такой степени, что ныне казались по своему образу действия людьми прекрасными и добропорядочными. В свою очередь, третьи превосходили вторых разного рода пороками, за ними другие, с их новшествами в преступлении, явились причиной того, что их предшественники начинали слыть честными людьми. Поскольку, это зло росло и росло, всем людям довелось узнать на деле, что испорченность человеческой природы не знает предела…»

 

Текст 2 («Влескнига» – Дощечка 21):

 

Глас 1

 

«Се бо – храбро обороть тую силу злую –

две сотни опоясанных ваяний имеем,

се б то – и свои лохмотья храним,

и этак – храны и для богов ставим,

и городим стены – дубовые,

и за оными часто – и другую стену,

и тамо – храним богов наших подобы.

 

Имеем многие храны в Новгороде на Волхв-реке,

имеем в Киев-граде по Боголесью,

и так имеем на Волыни дулебской храны,

и в Сурожи на море Сурьском и Синем,

и се – великая печаль для нас,

яко же храны сурожские – разбиты врагами,

и боги наши во прах тщены – валяются…»

 

Глас 2

 

Се бо – русичи не в силах одерзить на вражьих витязей,

и се бо – имеем лохмотья еко же странный муж,

иже идя в ночи по лесам – все порвал одежды свои на куски,

тако же русичи – имеем лохмотья на русичьих телесах,

и небрежём о том – и тщимся на хранах славить богов,

яковые – не приемлют жертвы наши,

се бо – опечалены суть нашей нерадивостью.

 

Глас 3

 

Не же Птица Матерь Сва – славу, жещет на нас –

и молит нас за тех: «Отцовой Славы бежите»,

и то не имеем дерзости встать на рать –

а и мечами забрать землю нашу, врагом утщёную.

 

Се б то – 1300 лет храним святых наших…

и днесе жёны наши говорят:

якось мы – «блаженные и утратили разумство наше,

и есь мы – яко овечки малые перед оными…»

 

И не смеем овлечься брани и мечём разить врагов наших,

се б то – Купала придёт до нас, и скажет нам –

яко «должны стать горды и чисты телеса и души наши»,

и то – повергнем к стопам его, абы б – пришёл к нам.

 

И нас – охранял, ведя на битву суровую,

и тамо – встали бы к Сварзе ликами,

и этак до сечи придя – и восхваляли бы богов наших

за брани яко за мирные дни.

 

Глас 4

 

И се бо – Купалец жещет нам:

яко – «достоимся до она часа»…

и будем за «славу» свою «почестены»

и тако же со отцы «сопричастены».

 

Текст 3 («Влескнига» – фрагменты):

 

Фрагмент 6 (дощ. 18аб)

 

Се бо – споём, якось мы русы, о славных днях тех,

и спевы те – от отцов наших о прекрасной жизни в степях,

и о славе отцов – се бо воевода Бобрец вёл русов к Голуни –

по смерти обретших чин Перунов и воинского гординства.

 

То не забудем она же и яко же есь мы сыны отцов наших –

да имеем Любовь к памяти их и скажем о них,

яко же были они силою нашей – и сила та идёт к нам от них,

жню ли веним али вену тянем.

 

Скажем – есь мы от тех, яковы всещедры к нам,

и се – не имеем мольбища и говорим с ними –

при ключах и родниках, иде же вода живая течёт,

и тамо волшба есть – и волки хищные не ходят на те.

 

Фрагмент 7 (дощ. 11а)

 

…а се – отречёмся от злых деяний наших и к добру потечём,

се бо отрекши – пущением исполнимся и скажем этак утворя:

се бо их ведать – ум расторгнешь на части, их разумея…

 

            Характерологические феномены, связанные с базовым удовлетворением (по Маслоу):

1. Спокойствие, уравновешенность, умиротворенность, мир в душе (в противоположность напряженности, нервозности, хандре, недовольству);

2. Доброта, доброжелательность, симпатия к людям, альтруизм (в противоположность жестокости);

3. Великодушие, щедрость;

4. Широта и величие (в противоположность ограниченности и мелочности);

5. Самоуважение, высокая самооценка, уверенность в себе, в своих силах, независимость;

6. Чувство безопасности, защищенности, отсутствия угрозы;

7. Дружелюбие (в противоположность враждебности);

8. Все большая фрустрационная толерантность;

9. Терпимость к индивидуальным  различиям, интерес к ним, их поощрение и, как следствие, отсутствие предубеждений, вызываемых нетерпимостью (это ни в коем случае не означает отказа от собственной точки зрения); чувство братства, товарищества, братская любовь и уважение к людям;

10. Смелость; бесстрашие;

11. Психологическое здоровье и все связанные с ним феномены; снижение вероятности развития невроза, психопатии и, возможно даже, психоза;

12. Искренняя демократичность (безбоязненное и уважительное отношение ко всем, кто заслуживает уважения);

13. Расслабленность; отсутствие напряженности;

14. Воля; радостное принятие ответственности.

 

            5. «Обретение виденья…» (вместо заключения)

 

Вспомним слова Плотина [16]: «Всё это – не более чем игра… Любая игра так или иначе причастна познаванию, то есть виденью, а потому следует признать, что и ребёнок и взрослый, дурачась или исследуя, играя или трудясь, делая всё равно что и всё равно как, тем или иным образом стремится к созерцанию… и то, и другое имеет своей целью обретение виденья». Речь, разумеется, идёт об обретении – задающего направленность и мотивированность человеческой жизни – виденья, т.е. нравственного, «причастного бытию», всеведенья, каким обладал и Плотин: «Внутренняя и внешняя красота тесно связаны друг с другом: внутренняя порча неизбежно отражается и во внешнем. На это, разумеется, возразят, что встречаются порочные люди с прекрасной внешностью. Возможно, но тогда их красота – фальшива, как бывают фальшивы монеты, лишь поначалу кажущиеся золотыми, но не способные обмануть мало-мальски опытного человека… Но такова ли в точности и природа души человеческой – это еще следует рассмотреть… Сомнения эти возникают потому, что души многих испорчены и искажены, и озабочены недостойным. Но истинную природу следует искать не в смешанном, но в беспримесном и чистом, дабы примешанное не прятало её, как грязь порою прячет золото на монете… Так как благодаря очищению познается наивысшее, значит, оно позволяет выявить заключенные в душе истинные знания. Действительно, ведь не где-либо вовне, но внутри самой себя душа наблюдает и рассудительность, и справедливость, как бы очищая от грязи своё душевное золото. И если прежде она не ведала о своём богатстве, то теперь, хотя бы раз взглянув на него, разве не придёт она в восхищение, разве станет искать себе украшений где-нибудь на стороне? Конечно же, нет, но будет хотеть и стремиться к тому, чтобы просто быть самою собой…»

Для справки, как «рабочая версия», «хотеть и стремиться к тому, чтобы просто быть самим собой» не означало ли для русичей нижеследующее? (По «Волховнику»): «Не услаждай плоти своей, аки зверь лесной, по одному лишь влечению плотскому. Но услаждай плоть лишь с тем, к кому душа тянется. Люби того, кто по лесным чащам к тебе шёл, дабы усладиться тобою! Люби того, кто Богов не убоявшись, к тебе шёл, в дождях одежду износил! Не люби того, кто на злато души влеченье променял! Не люби злато, но люби Разум! Разум есть целомудрие Духа! Смерти не бойся! Со смертью умирает плоть, но Дух силы набирает! Слейся с живым воедино – дыши лесом и воду пей родниковую! И вспомнишь ты сынов Родовых. Ибо ты тоже дитя Рода, яко и дуб тысячелетний, яко и травинка маленькая. Их Сила есть Сила неба и Сила земли. И с нами эта Сила в сей час! Совесть – Сила наша, вервь прошлых и грядущих путей Даждьбоговых, ибо знак Перунов есть знак вечности. Четыре конца его есть Навьи прошлого, настоящего, грядущего и Вечного!»

 

            _____________________________

 

Источники:

1. Евгений Овчинников. «Золото Русов». Поэтическое наследие предков – «Влескнига». 2010.

2. «Словарь практического психолога»: «Психопатология культурно-философская» (С.Ю. Головин).

3. «Современный философский словарь»: «Воля» (М.А. Можейко).

4. Фёдор Иванович Успенский. «История Византийской империи».

5. Эрих Фромм: «Бегство от свободы», «Человек для себя», «Здоровое общество», «Иметь или быть?».

6. Владимир Иванович Даль. «Русские сказки. Пяток первый».

7. Карл-Густав Юнг: «Об архетипах коллективного бессознательного» (по книге «Архетип и символ»), «Исследование феноменологии самости».

8. Михаил Михайлович Бахтин: «Эстетика словесного творчества», «Проблемы поэтики Достоевского», «Творчество Франсуа Рабле и народная смеховая культура средневековья и Ренессанса», «К методологии гуманитарных наук» (заметки), «Смелее пользоваться возможностями» (статья).

9. Абрахам Гарольд Маслоу. «Мотивация и личность».

10. Карл Ясперс. «Общая психопатология».

11. Дмитрий Сергеевич Лихачёв: «Смех как мировоззрение», «О русской интеллигенции» (статья).

12. Александр Михайлович Панченко. «Русская культура в канун петровских реформ».

13. Виссарион Григорьевич Белинский. «Статьи о народной поэзии».

14. Николай Гаврилович Чернышевский.  «Песни разных народов» (статья).

15. Прокопий Кесарийский. «Тайная история».

16. Плотин. «Эннеады».

 

< Предыдущая		Следующая >