Из серии: Архетипические исследования феномена одиночества.

 

В первых двух фрагментах про одиночество мы с вами соприкоснулись с исследованиями его основных понятийных аспектов и даже начали рассматривать обличья одиночества через живую практику общения.

В третьем фрагменте предлагаю исследовать то, какие мифы мы творим, встречаясь или сталкиваясь в своей жизни с одиночеством. А сталкиваться с одиночеством приходится каждому из нас. Во всяком случае мне ещё не доводилось быть знакомым с человеком, который бы не переживал состояние одиночества.

Феномен одиночества описывают по разному, но эти описания явно говорят об одном и том же явлении. Мы с вами можем вполне точно разделить уединение и одиночество как таковое. Уединение — это позитивный или конструктивный процесс, который чаше всего мы выбираем добровольно с целью ассимиляции некой энергии опыта, эмоциональную насыщенность события или опять же некий тайм-аут после пресыщенности впечатлениями. Граждане, находящиеся в одиночных камерах в местах заключений, могут обидеться на меня: «Наша уединённость — вещь недобровольная!». Да, конечно! Но эти бедолаги попали туда вполне закономерным путём и принудительная уединённость для многих станет конструктивным временем переосмыслений, счастливых открытий и иных даров спровоцированной саморефлексии. Примером тому служит народоволец Кибальчич, чьё пребывание в камере смертников привело к величайшим инженерным разработкам, некоторые из которых были чуть позже использованы в развитии космонавтики.

У одиночества свой запах, свои вибрации и свои лики. Их каждый из нас описывает в меру своего образования, невежества или индивидуальных способностей и всегда они грешат условностью. Вот я Вас спрошу: «Что Вы чувствуете, когда одиночество?». И?.. Ну, про прожитые чувства возможно скажете: «Я переживал одиночество как мучительную пустоту!», «У меня кошки скребут вот здесь (указывает на грудь)!», «Я испытываю изнуряющую маяту... Места себе не нахожу... Хоть головой о стенку!»...

Я давал прослушивать подопечным их описания своих переживаний одиночества чуть позже и всякий раз они заявляли, что это только обозначение, а само переживание, конечно же многогранней, страшней и словами не опишешь. Вот там, где «словами не скажешь и пером не опишешь» нам на выручку приходит миф, сказание, притча. Я полагаю, что о любом процессе переживания даже академическим языком исчерпывающую картину не напишешь. Существующие определения этого феномена это тоже миф, который в разные эпохи развития науки разный. Наши фантазии, выражение своих впечатлений в повседневности, мифотворчество — это перевод многомерного языка Реальности на язык присущий привычному восприятию личности. Показательным является явление совпадения сюжетной линии мифов и их героев, вплоть до семантической основы поведения персонажей у этносов, населявших Европу, американские континенты, Индостан и Океанию (1). Иногда разница лишь в именах вследствие культурных особенностей развития народов и актуальности той или иной темы мифа, его пассионарной востребованности в данную эпоху(2).

Наш фантазийный вымысел перевода Реальности отличен от лжи качеством точной кодировки с архетипом образа (3). Иными словами, любое мифотворчество не искажающее Принципа Подлинного, даже имеющее условно-символический характер,  способно воссоединять нас с архетипическими образами Реальности «вплоть до резонанса в планетарном масштабе» (4). Если я пережил состояние одиночества и определил его как «разверзшуюся пустоту» или «пугающую тишину», то я вновь могу соединиться с данным переживанием и даже передать его своему собеседнику, находящемуся в сопереживании темы через этот определённый мной образ (5).

Практика общения с миром архетипических образов уже подтвердила догадки нашего дорогого «старины Фрёйда», что все фантазийные (поэзисные) образы имеют вполне определённые матричные прототипы (6). А, изучая богатое наследие человеческого опыта, мы обнаруживаем в содержании коллективного бессознательного то, что мы имеем дело с «древнейшими, лучше сказать, изначальными типами, то есть испокон веку наличными всеобщими образами» (Юнг, 1991, с. 98). Эти образы не спонтанны по своей природе — мы взаимодействуем с ними, вызывая их к яви своими переживаниями и различия описательной картины основываются только на личностных особенностях нашего восприятия.

Поэтому рассматривать одиночество необходимо как вневременной и универсальный феномен общественного бытия. «Если исходить из предположения, что само возникновение социальной общности людей и формирование социума, т.е. определенной устойчивой солидарности (в понятии Дюркгейма), подразумевало восприятие и рефлексию по поводу не только наличия этой общности, но и ее отсутствия, то одиночество превращается в базовый универсальный феномен, лишь видоизменяющийся в историческом процессе, но никогда не оставляющий человечество. Как физическое здоровье организма подразумевает потенциальную возможность и даже наличие болезни, так и вся полнота социального общения имплицитно взаимосвязана с невозможностью установления общения или его утратой, восприятие которых как раз и составляет содержание одиночества. В такой трактовке одиночество становится экзистенциальным явлением, уходящим корнями в глубинные пласты человеческого сознания и лишь отчасти проявляющим себя в тех или иных формах на поверхности социального бытия.» (7).

Предлагаю перейти к рассмотрению живых примеров описательной картины одиночества.

 

Сессия Т. Х. 28 лет, образование высшее, дизайнер:

 

Доктор — Приходилось ли встречаться с одиночеством?

Т.Х. — Да.

Д. - Как оно для тебя выглядит, и что ты называешь одиночеством?

Т. - Это когда ты обращаешь на себя внимание. И самая главная особенность - будто тебя никто не понимает, тебе никто не может добраться... в твои мысли. То есть ты хочешь, чтобы тебе кто-то сделал конкретную вещь... Медвежонка плюшевого какого-нибудь подарили. Но ты не хочешь об этом кому-то говорить. А к тебе никто и никогда не подходит... Никто не догадывается об этом! И ты это понимаешь!!! И понимаешь в принципе, и сидишь со своими мыслями!.. А ведь тебя в принципе никто понять не сможет! Ты порой понимаешь другого человека, что он одинок, потому что сидит в своих мыслях, что его никто понять не может.

Д. - А в мыслях или ожиданиях?

Т. - Вот в этих мыслях, которые как раз выстраивают эти самые ожидания, что к тебе должны относится по особенному, так как ты хочешь (говорит голосом, нисходящим до шёпота).

Д. - Получается, что, если бы тебе этого «плюшевого медвежонка» подарили, то никакого одиночества не было бы?

Т. - Но это было бы... своеобразным... откликом... Да, откликом! Из другого мира.

Д. - А каково оно - одиночество - для тебя? Можешь ли ты его описать?

Т. - Это похоже на тишину... Неконтактность. То есть я в этом состоянии сама не хочу ни с кем контактировать. Какая-то сердитость! Озлобленность! Иногда бывает усталость. И вот ещё - холодность.

Д. - Сможешь выразить одиночество в образе?

Т. - Вижу для себя человека, который стоит среди какого-то шумного... праздник ли, бал, толпа... Но вот он один стоит... среди толпы народа. На него никто не обращает внимания.

Д. - А он?

Т. - А он просто смотрит на всё это.

Д. - А что тебе принесло одиночество? Подарило или отняло?

Т. - Ничего не подарило... Не знаю... Не могу сказать.

Д. - А что мешает?

Т. - У меня нет такого понимания, что оно что-то отнимало. Оно просто есть. Когда с миром ты, получается, разомкнут — ты сам не контактируешь.

Д. - Какую цену ты заплатила за проживание одиночества?

Т. - Цена этого, что время потеряно. Можно было жить, веселиться, контактировать.... А вместо этого ты не идёшь на этот контакт... почему-то... То есть это одиночество почему-то происходит. Это ощущение, когда ты сам отрываешься от мира, не хочешь его воспринимать на самом деле.

Д. - Об одиночестве можно сказать, что это потеря контакта с миром?

Т. - Да. Причём одностороннее. Оно моё. Мир со мной не теряет контакт. Мне видится, что это я теряю контакт с миром! Верней, мне видится, что мир не обращает на меня внимания.

Д. - Вспомни... Соприкоснись сейчас со своим чувством одиночества и вырази наиболее яркое в переживании. И в какой период жизни оно было?

Т. - Конкретного я не помню. Я помню период жизни, когда я постоянно плакала, молила, чтобы у меня появился друг, близкий мне человек. То есть я просила как бы контакт с миром, чтобы я могла с ним общаться. У меня не было друзей там, не знаю, таких, кому я могла в чём-либо довериться. Этого не было.

Д. - Как преодолевалось одиночество? Как оно заканчивалось?

Т. - Во-первых, это состояние стало для меня нормальным. Я бы так сказала. Потому что, когда у меня появились друзья, сразу много появилось людей вокруг, с которыми я была занята общими мероприятиями, я стала замечать, что мне стало не хватать этого состояния. Поплакать там, вновь поприбывать в этом. Оно становилось искусственным. Это странно для меня... По инерции мне хотелось вернуться в это, переживать!!! Но внутри уже чувствовалась какая-то искусственность.

Д. - А на данный момент какое у тебя отношение к этому случающемуся одиночеству?

Т. - Это происходит всякий раз, когда я отвергаю контакт с миром. Болезненные состояния, когда я чего-то не хочу принять... новое.... неосвоенное... Моя система (восприятия) очень не довольна, сопротивляется... Вновь хочет вернуться в привычное состояние.

Д. - А можешь ли вспомнить, когда одиночество случилось с тобой в первый раз?

Т. - Не помню... Могу только придумать... (Рассказывает как в детстве её родители оставили в первый раз надолго, уехали куда-то.) В детстве я любила папу. Мне с ним было хорошо. Он часто уезжал. Для меня было счастьем, когда он был дома...

Д. - Сколько тебе было лет, когда встретилась с одиночеством?

Т. - В школе. В первом классе. Может это происходило и раньше, но я не помню об этом. Это начало происходить с того момента, когда родители мне начали что-то запрещать... Я была ребёнком раскрепощённым (мне так говорили). И больно!.. А с какого-то времени всё стало обычным.

Д. - Что ещё ты можешь добавить по этой теме?

Т. - Мне очень страшно становилось, когда я видела в своём папе, что он просто сам не может контактировать с миром. Он всё переживал в себе. Для него поездка на рыбалку — это поездка в свой мир, отдушина... Он не может напрямую выразит свои переживания...

Д. - А вступить с ним в контакт и как-то помочь человеку — такие мысли были?

Т. - Были. Но, когда я это делаю, я вижу, что оно искусственное... Потому что во мне заложено зерно... Желание помочь должно быть естественным. А так оно искусственное (Я ловлю себя на этом), что мне на самом деле это неинтересно. Оно не раскрывает. Нет такого разговора, чтоб по душам.... Когда ты видишь это в другом человеке — это даже страх (вновь понизила голос до шёпота) вызывает.

 

Из этого общения я бы выделил несколько факторов: причины возникновения одиночества, сам процесс (т.е. как протекает) и особенности описания конкретным человеком состояния своего одиночества.

Т.Х. в своей сессии совершенно конкретно указывает, что причиной её одиночества стал разрыв с миром, вследствие её неконтактности или страха перед контактом. Однако здесь же проявляется её желание контактировать с миром, призыв к миру о друге, который бы её понимал такую, как она есть. Не правда ли, здесь явно прослеживается статичность восприятия самой себя? Её ego явно испытывает проблему в приспособлении к меняющейся картине мира и выборе двусторонности в общении, когда не признаётся возможность творческой трансформации личности. И заметьте, как часто о своих переживания интервьюируемый высказывается во втором лице: не я - переживаю, а ты переживаешь.

Картина одиночества у Т.Х. рисуется «скупыми, но выразительными мазками»: «Похожа на... тишину... Неконтактность. То есть я в этом состоянии сама не хочу ни с кем контактировать. Какая-то сердитость! Озлобленность! Иногда бывает усталость. И вот ещё - холодность»... И: «Вижу для себя человека, который стоит среди какого-то шумного... праздник ли, бал, толпа... Но вот он один стоит... среди толпы народа. На него никто не обращает внимания». Передача впечатлений для эмпатичного собеседника полновесная.

Т.Х., описывая одиночество, делает это неуверенно, в её personality я не отмечаю опоры на самою себя. Есть некий образ того, как должно быть «естественно». А опору она ищет вне себя. Как правило мы находим опору в другом, превращая процесс общения в карусель аддиктивности, в замкнутый круг болезненной взаимозависимости, где бал правит тревожность, страхи, ревность и тирания интроецированных установок.

Миф Т.Х — это миф о принце избавителе, который на своём белоснежном коне вызволяет узницу из мрачной темницы одиночества.   

Помимо своей драматичности, мифы динамично и эффективно выводят личность из зацикленности на самой себе, из проблем, порождаемых изоляцией. Для того чтобы понять неразбериху в конкретном жизненном случае, следует поискать мифический паттерн с его архетипическими фигурами, и их поведение даст верное указание на то, что произошло в нашем поведении (8).

Следующее описание одиночества, «разрешившегося» для его носителя, являет картину иного мифа, в котором отражается сильное смешение культурных традиций.

 

Сессия Св. К-Р., образование высшее, журналист,

преданная общества сознания Кришны:

 

Доктор — Приходилось ли переживать состояние одиночества?

Св. — Оно было перманентным!!! (смеётся) Оно было постоянным. Это было самое такое!.. Вы своим вопросом в самую точку попали! «В десяточку!» Было такое, что мучило... 17 лет... Я до сих пор не замужем... И вообще... Друзей вокруг много. С детства мения определили как человека соционического типа — куча друзей, знакомых... Я очень общительна!

Д. - Какой тип?

Св. - По Гекли тип... Куча друзей, куча знакомых... Меня обзывали Дин Ридом, но при всё этом внутри полное ощущение, что тебя нигде и ни с кем не связывает...

Д. - А как Вами переживалось одиночество? Как оно для Вас выглядит?

Св. - Да не знаю я!.. Такая вот жуткая тоска!.. Тоска и пустота.

Д. - Можете её где-нибудь расположить? В теле? Вне тела?

Св. - Она ноет вот здесь (быстро показывает венчиком пальцев на центр груди).

Д. - Где рукой показываете?

Св. - Да (смеётся с облегчением)! Оно ещё может стучать головой об стенку. Оно может располагаться калачиком на полу. Истерические какие-то состояния... Просто удручающе для меня!

Д. - А сколько времени длится острый приступ? Ну, когда невмоготу?

Св. - Когда приходишь домой, а ребёнок уходит бегать... Выходные впереди... Особенно, если ребёнок ночует где-нибудь... Двое суток ты один на один с самой собой!!! Это по-моему у всех экстравертов так — ярчайшее, самое банальное явление.

Д. - Когда одиночество началось? Первые её проявления?

Св. - Подростком.

Д. - С чем связываете первые проявления одиночества?

Св. - Ну, когда мама с папой ссорились. Чувствуешь свою беспомощность. Они ссорятся: драка, ругань. Вплоть до того, что топором двери вышибают. Пинают друг друга, а ты ничего не можешь сделать... А к тебе потом ещё приходят и высказывают: «А почему ты не заступилась?». Ничего в этой ситуации не можешь изменить! Потому что ты в этом деле не силён... не уполномочен... Ты ничего не понимаешь и тебя не понимают. И вообще — ты не включён! И здесь не включён и здесь (жестикулирует) Ага... Потому что экстраверту нужно быть включённым в какие-то события.

Д. - А почему не была включена? Такая мысль не возникала?

Св. - Чего-то внутри не хватало... У тебя же есть обида... У тебя же есть ощущение, что тебя покинули и одновременно — ты же сам не пошёл из-за отсутствия храбрости.

Д. - Это несмотря на то, что жизнь неоднократно Вам показывала, что храбрости Вам не занимать?

Св. - Тогда так было.

Д. - А сейчас это прошло?

Св. - Сейчас Бог есть... С ним даже в туалет ходишь (задорно смеётся)!!!

Д. - А само переживание, которое рукой изобразила, оно куда ушло?

Св. - Не знаю... Параматма (сверх-душа, аспект Верховного Господа Вишну, находящийся в сердце каждого живого существа рядом с индивидуальной душой (дживой), а так же в каждом атоме)  помогла (смеётся)!!!

Д. - Одиночество совсем ушло или тело помнит и оно периодически возвращается?

Св. - Ушло абсолютно (в голосе спокойная уверенность). То есть, гуру посмотрел меня. Именно он и выбрал эту «десяточку» (точно в цель моего страдания). Он сказал: «Вот это всё оставим! (смеётся). Вот здесь борись сама, а здесь тебе помогут». Он же забирает часть на себя (30%). Ну, эти 30% - ерунда!.. Или же полностью. Сразу после инициации всё прошло... А остальные всё переживали, переваривали: «Ой, как я здесь несчастлива! Ой, а здесь!..» Ты уже читаешь джапу (Джа́па (санскр. जप, japa) — духовная практика медитативного повторения мантр или имён Бога в индуизме. Джапа может читаться громко, шёпотом или просто в уме, сидя в медитативной позиции или во время ходьбы). Оно как возьмёт нахлынет на тебя, ой! Анандадшена (?) читает вместе со мной и тысячи голов с тобой читают — Шива Несметный (одно из божеств верховной триады, олицетворяющий разрушительное начало вселенной, трансформацию), какой огромный ряд выстроился... мощный!.. Воинство мощное и я в этом войске читаю! (Я уже не могу быть одна!!!).

Д. - А это не самогипноз?

Св. - А вот попробуйте так загипнотизировать?!

Д. - А что произошло после того, как одиночество ушло? Как вообще стал выглядеть мир?

Св. - Радость! (скромно) Все эти состояния кончились, улетучились. Радость произошла внутри!.. Я после инициации поняла, что такое состояние вайшнава. Что вайшнав внешне уравновешен, страдать может, а внутри у него радость... Я этого не могла понять — какая такая радость, когда у тебя такие воспоминания, и я то туда погружаюсь, то сюда, а оно оказывается... Мне дали Это!..

Д. - А сейчас воспоминания тревожат? Как встречаетесь с ними?

Св. - Как с картинкой... Их провоцируют всякие люди. Внутри они практически... Их нет. Только, когда люди сами рассказывают — я вспоминаю...

Д. - Мне интересно вот, когда вы избавились от одиночества, к Вам разве люди табунами не начали ходить, как к бросившей курить или алкогольничать? «Ну как ты без одиночества?!» - не спрашивают?

Св. - Ну-у, я не настолько глубокий психолог, чтобы кому-то...

Д. - Верить-то будут не психологу, а человеку, кто избавился от этого!

Св. - Напрямую я об этом не говорю. Кришна любит витиеватости. Я — человек очень интенсивный. Я общаюсь с подругами, у которых проблема и я им просто состояние показываю. Вербально это не передать... Я не могу поучать - так-то, так-то. Я — не педагог. Я — пташка порхающая. Журналист. Этический экстраверт (смеётся). Только собственным примером. Они видят моё состояние. Они видят как я с их детьми общаюсь. У меня такое ощущение. Что я вытягиваю этих людей. Без назидательности и долгих разговоров. Без углублённостей. Честно говоря, если начинаешь в себе копаться, очень многие, даже преданные... Залезешь в дебри... Чего-то себе нафантазируешь... В результате так заблудишься!... Я хочу в деревню, корову, понимаете!? Хочу мужиков кормить!.. Простая жизнь, возвышенное мышление...

Д. - Какие крайние формы одиночества Вам знакомы?

Св. - Я никогда не была склонна к суициду. Но это всегда было рядом. Во мне не было чего-то такого, чтобы говорило: «Ты не одна!». Она была постоянной — эта близость... И, когда ночами плачешь в подушку (смеётся)... Ну, сейчас появляются состояния, когда, ну, не поняли меня!, но, всё равно, я уже не одна, я никуда не пропала... Это же всё происходит от эгоизма - Рассказывает историю, что кого-то на днях «не так» накормила, ей высказали — стало обидно - «ах меня не понимают!» (весело рассказывает) Но всегда единство возвращается. - Всё есть Кришна!

 

В представленной истории для меня удивительна некомплементарность драматичности причин возникновения переживания одиночества и описательной формы — внешняя легковесность и искупительное отношение: «Оно (про одиночество) ещё может стучать головой об стенку. Оно может располагаться калачиком на полу. Истерические какие-то состояния... Удручающе просто!», «...когда мама с папой ссорились. Чувствуешь свою беспомощность. Они ссорятся там, драка, ругань. Вплоть до того, что топором двери вышибают. Дерутся. Пинают друг друга, а ты ничего не можешь сделать...» и «Радость! (скромно) Все эти состояния кончились, улетучились. Радость произошла внутри!.. Я после инициации поняла, что такое состояние вайшнава. Что вайшнав внешне уравновешен, страдать может, а внутри у него радость...».

Основой описательной модели служат архетипы ведической и индуистской мифологии. Хотя для самой Св. это уже «не мифология», а повседневность, которая определяет её поведение. Для Св. Шива — неотъемлемая часть жизни, архетипический образ, имеющий вполне определённое чувственное переживание. Это наделяет Св. исцеляющей силой во взаимоотношениях с переживаемым одиночеством и отчётливый разрешительный процесс размыкания рефлективного круга замкнутости на себе самой.

 

Многочисленные исследования феномена одиночества наглядно показывают, что несмотря на «архаичность и наивность»(7) взглядов наших предшественников, (связанных скорей с общим развитием науки, а не их невежеством), «можно обнаружить устойчивую структуру чистого переживания одиночества, которое словно не изменилось за тысячелетия развития европейского сознания»(7). Переживания современного человека вряд ли сильно отличаются от переживаний гражданина Афин времён великой Эллады, разве что он не ел под Новый Год салата оливье и не пересматривал «Иронию Судьбы» по телевизору. 

Приведу ряд общепризнанных признаков одиночества. Для него характерно отчуждение(9) (как социальное, так и интимно психологическое), то есть замкнутость переживаний в самом себе, которая возникает даже «среди толпы». Я бы сказал, что как раз в толпе-то оно становиться сильнее, очерченнее и становится явным. И при этом совсем не важно сапожник ты или профессор — способность объяснить не приводит к возможности понять и пережить.

Во время переживания одиночества мы испытываем острые эмоциональные реакции: «В ряде случаев возникает шок психологический, характерный тревожностью, депрессией и сопровождающийся выраженными вегетативными реакциями». (10). А, по мере увеличения продолжительности жестких условий одиночества, на этапе глубоких психических изменений появляются идеи сверхценные, идеи отношения, деперсонализационные переживания (раздвоение личности) и реактивные галлюцинации.

К явным субъективным признаком можно отнести переживание «инаковости», отражённого в мифе о Прометее. «Трагедия Прометея состоит в (...) том, что он осознает свою «инаковость», и это обозначает его одиночество. Он хочет быть другом людей и преподносит им тайну огня, фактически силу знания и познания, но не находит у смертных ни благодарности, ни понимания, ни, тем более, сочувствия» (7).

Чисто человеческое стремление к тому, чтобы «нас понимали такими, как мы есть», очень часто наталкивается на «глухую стену», на уничижительные насмешки, а то и на возмутительные поступки против житейской наивности и неведения. Это в совокупности приводит к тяжёлым психологическим травмам, особенно деструктивным в детстве. Горький опыт таких вот невзгод на всю жизнь отображается во взгляде «отвергнутости и брошенности».

Результатом подобных драм человек может получить не только внутренние раны, но и выпасть из полноценных социальных взаимоотношений. Ибо «всё в человеке, - по мнению Аристотеля, - есть проекция общего, т.е. «государства». В состоянии «обманутых ожиданий» мы очень часто впадаем в психологическое обособление доходящее до аномии(11). А «жить самому по себе», т.е. упорствовать в своем индивидуализме, согласно блаженному Августину, величайший грех. «Царство Божие или истины внутри нас!» «Сосредоточение на свете внутренней истины не есть одиночество, это внутреннее сосредоточение и, если угодно, уединение, цель которого — постижение Бога и возвращение к людям.» (12). Иными словами, для Августина приблизиться к людям и познать их молено только через «град небесный», а вся земная жизнь — юдоль страдания и одиночества — представляет собой лишь преддверие «града небесного». В этой онтологической схеме Бог трактуется как высочайшая смыслообразующая субстанция, вне которой земная жизнь вообще не имела никакого значения.

Истоки понятия «аномия» находятся в архитепических структурах европейского сознания и прослеживаются на длительном ретроспективном удалении от нашей современности. Еще в Древней Греции получил распространение термин anomos, который обозначал такие понятия как «беззаконный», «безнормный», «неуправляемый». У Еврипида аномия символизировала жестокость бытия. Платон видел в аномии проявление анархии и неумеренности. В Ветхом Завете аномия связывалась с грехом и порочностью, в Новом Завете — с беззаконием. «И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф. 24:12), «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие» (Ин. 3:4).

Для аномии характерно опрокидывание всего ценностного мира личности или социальной группы, т.е. тотальный кризис бытия (7).

Вспомните — сколько поэтических описаний «своего» одиночества мы знаем: «Я — тростник, нагибаемый ветром у излучины Вечной Реки» (неизвестный японский поэт), или «Я — камень, брошенный в море» Достоевского.

«Видя себя в природе помещенным между двумя безднами, бесконечностью и ничтожеством, он (человек) содрогнется при виде этих чудес... Да и что же такое наконец человек в природе? Ничто в сравнении с бесконечным, все в сравнении с ничтожеством, средина между ничем и всем. От него, как бесконечно далекого от постижения крайностей, конец вещей и их начало, бесспорно, скрыто в непроницаемой тайне; он одинаково не способен видеть и ничтожество, из которого извлечен, и бесконечность, которая его поглотит» (Блез Паскаль).

Когда я обнаруживаю себя погруженным в состояние одиночества — я с неотвратимостью богини Ананке(13), помрачённый его силами, начинаю создавать картину мира, его миф. И в нём находят отражение мои переживания ненужности, брошенности на произвол судьбы, чувство потери и крушение благополучия. Я создаю свой миф и предпринимаю всё возможное, чтобы его разрушить, вернуться к некой целостности, где для меня воскреснут вновь «и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы, и любовь». В терапевтической практике не редко встречается этот кажущийся парадокс — создание структуры паттерна болезни, его удерживание своими поступками и одновременное стремление к его разрушению, избавлению от него. Природа подобного процесса приводит к психо-физической опустошённости.

Многочисленный теории причин возникновения феномена одиночества на мой взгляд грешат корпоративной ориентированностью. Психоаналитический подход (Зилбург, Саливан, Фромм-Рейхман) создаёт психоаналитический расклад, человеко-центрированный подход К.Роджерса даёт антропоморфное описание, социально-психологический подход (Боумен, Рисмен, Слейтр) оказывается под влиянием социологических концепций. И не нужно быть ясновидящим, чтобы не догадаться какую картину причин одиночества предлагает когнитивный подход Л. Э.Пепло или экзистенциальная психология И. Ялома, К. Мустакаса.

Мы можем добавить ещё с десяток мифопоэзисных описаний, но от одиночества это никого не избавит. Понятно, что я не агитирую за возвращение к первозданному неведению, часто путаемого с мракобесием, но реальное переживание всегда остаётся для конкретного человека «его собственным переживанием» - единственным и неповторимым. Помрачённого одиночеством вряд ли заинтересуют «почему», ему определённо необходимо «как».

Однако меня, как исследователя, да ещё не раз переживавшего встречи и столкновения с одиночеством, занимает малейшая возможность прояснить картину основного мифа, но не ради самого мифа, а архетипической основы, размыкающей порочный круг одиночества и исцеляющей его по своей сути. 

  

 

  Ссылки и список рекомендуемой литературы:

 

(1) Юнг и Вико допускает автохтонное происхождение мифов, возникающих независимо (без диффузии из одного источника) «среди народов, неизвестных друг другу» (Вико, 1994, стр. 76).

 

(2) К.-Г. Юнг считал условием реактуалицазии группы архетипов, востребованных данной эпохой. (Юнг К.Г. Психология и поэтическое творчество. Самосознание европейской культуры ХХ века. – Москва: Издательство политической литературы, 1991. - стр.103-130.)

 

(3) Условно-символический характер связей сказки с действительностью – причина того, что этот жанр в современных условиях способен трансформироваться, не разрушаясь.

(Людмила Сафронова. «Проблема автора и героя и жанр литературной сказки»
на материале сказки Л. Петрушевской “Жил-был будильник”).

 

(4) В. Лебедько, Е. Найдёнов «Магический Театр. Методология становления души» БахраХ-М 2008 г. стр. 107.

 

(5) Этот принцип собственно и используется в Магическом Театре МТ. Основатель МТ Влад Лебедько назвал его - «Зеркало». Но управлять этим живым процессом активной передачи может только адекватно подготовленный специалист. Передача впечатлений о своих переживаниях доступен многим из нас в силу своей естественности. (В. Лебедько, Е. Найдёнов «Магический Театр. Методология становления души» БахраХ-М 2008 г. стр. 33, 37).

 

(6) Фрейд признавал архаико-морфологический характер бессознательного, допускал существование архетипов и называл их филогенетическими «схемами» или филогенетическими «прототипами» (см. в частности: Фрейд, 1996, с. 241, 249-250, 268-269, 514). (Говоря о «филогенетических схемах», Фрейд подразумевает Канта с его «философскими категориями», так как последние «заняты распределением впечатлений, полученных из актуального опыта».)

 

(7) Покровский Н.Е. Универсум одиночества: социологические и психологические очерки. Н.Е. Покровский, Г.В. Иванченко. - М.: Университетская книга, Логос, 2008, стр. 63-75, 189-192.

 

(8) Из комментариев Зеленского к книге Дж. Хиллмана «Самоубийство и Душа».

 

         (9) Американский социолог и культуролог Бен Миюскович пишет: «Существует сильная тенденция рассматривать одиночество как современный феномен или даже только как феномен, связанный сугубо с нашими днями. При этом, например, часто его характеризуют в качестве особого рода "отчуждения", вызванного к жизни нашей технологической, бюрократической и экономической организаций в рамках социальной структуры. Эта точка зрения, я глубок убежден, ошибочна. Напротив, я полагаю, что можно взять как данность то, что человек всегда и повсюду страдал от чувства острого одиночества и что все его существование поглощено борьбой за избавление от этой перспективы» [241, стр. 9].

 

1. (10)    Головин С. Словарь практического психолога. Из определения феномена - одиночество.

 

1. (11)    Аномия (от греч. anomia) представляет собой состояние, характеризующееся отсутствием цели, самоидентичности или этических ценностей у отдельного человека или в обществе в целом, это — дезорганизация, неукорененность. Аномия включает в себя также дезориентацию духовных и нравственных норм и соответствующих им ценностей данной общественной системы (как на макро-, так и на микро- уровне, в том числе и индивидуально-личностный уровень). Нормативные и ценностные изменения, приобретающие радикальный характер и развивающиеся на протяжении достаточно ограниченных временных отрезков, приводят к смещению всей сетки духовно-нравственных ориентации отдельной личности, целых социальных групп или всего общества. (Покровский Н.Е. Универсум одиночества: социологические и психологические очерки. Н.Е. Покровский, Г.В. Иванченко. - М.: Университетская книга, Логос, 2008).

Критический словарь социологии (1989) подчеркивает, что аномия обозначает «крушение норм» и таким образом являет собой «безнормность».

 

1. (12)    «Исповедь» Блаженного Августина. Августин настаивает на диалогичности жизни человеческой с Богом, как определяющем её качестве.

 

1. (13)    Энциклопедия античной мифологии. Ананке, Ананка (Ananch), "неизбежная" · богиня, которой подчиняются другие боги, олицетворяющая необходимость, неизбежность; мать мойр, вершительниц судьбы. Между колен Ананке вращается веретено, ось которого - мировая ось, мойры же время от времени помогают вращению.

Википедия. Представление об Ананке ясно отразилось в «Прометее» Эсхила (жертва Ананке — Прометей); сюда же относится: преследование эриниями матереубийцы Ореста в трагедии «Эвмениды», проклятие семьи Эдипа и его страшные невольные преступления в недошедшей трагедии Эсхила, а особенно в трагедиях Софокла «Эдип-царь» и «Эдип в Колоне».