В самом общем виде, индивидуация это процесс обособления и образования единичных существ, отличных от коллективной психологии. Если изменяется модель общественного устройства и коллективные нормы, то, вероятно, будут менятся и внешние условия для путей индивидуации. Будут появляться как новые возможности, так и "подводные камни", скрытые ловушки.
С XVIII в. властительные общества, если пользоваться терминологией Фуко и других представителей "лагеря" постструктурализма, стали сменяться дисциплинарным обществом, достигшим расцвета в XX в.,  а вторая половина XX в. характеризуется признаками кризиса этого типа общества, на смену которому идет "общество контроля" или "сетевое общество".
 Индивидуальная личность может развиться только в процессе дифференциации от коллективного, задержка этого процесса неизбежно калечит индивида, общество же, состоящее из таких индивидов будет по сути больным и недолговечным, ибо, по мнению Юнга, "только то общество может считаться живучим и долговечным, которое умеет сохранять свою внутреннюю связь и свои коллективные ценности при возможно большей свободе индивида". Индивидуация, тесно связанная с трансцендентной функцией,  подразумевает также дистанцирование от коллективных норм и их трезвую, критическую переоценку, в результате индивидуальный путь становится всегда ориентирован несколько иначе. Индивидуальный путь не может совпадать с коллективной нормой хотя бы потому, что норма - это всегда нечто усредненное и абстрактное. Чрезмерное коллективное нормирование человека, как предупреждал Юнг, приводит к полной потери внутреннего ориентира в виде внутренних условных норм, то есть к индивидуальной аморальности.
Тексты Юнга относятся ко времени расцвета дисциплинарного общества, которое характеризовалось организации гигантских "пространств заключения" (семья, школа, фабрика, тюрьма, больница), имевших свой Закон. Задача этих пространств концентрировать, расставлять в пространстве, упорядочивать во времени, располагать производительную силу в пространственно-временном континууме таким образом, чтобы полученный эффект превышал суммированный результат всех компонентов, взятых по отдельности. В целом же, пространства заключения, по Фуко, производят принудительную нормализацию индивида.
Нетрудно заметить, что эта ситуация и "программирует" человека но то, что Юнг называл односторонним развитием, когда развивается лишь нужная для приспособления к обществу функция (роль), с которой он и начинает себя полностью отождествлять.
Пространства заключения, как это выразил Делез, "представляют собой отдельные матрицы, дистинктное литье, а пространства контроля представят собой модуляции единой субстанции, подобно самотрансформирующемуся расплавленному веществу, которое непрерывно переливается из одной формы в другую, или подобно ситу, нити которого постоянно переходят от одного отверстия к другому". В дисциплинарных обществах у индивида была личная подпись, отсылавшая  к индивидуальности, и номер  (номер документа), который указывает его (или ее) позицию в массе. "Общества контроля уже не видят никакого противоречия между этими модальностями - власть одновременно и индивидуализирует и запрессовывает в массу". Однако, надо заметить, подобная индивидуализация имеет мало общего с тем, что понимал под процессом индивидуации Юнг. Тут происходит скорее "эффект" индивидуализации, для анализа которого хорошо подходит теория Грегори Бейтсона о double bind. То есть, происходит лишь воспроизводство отношений зависимости, воспроизводство шизофреногенной коммуникации, блокирующей возможность контакта с бессознательным.
Делез: "В обществах контроля, с другой стороны, важны уже не подпись и номер, но код. Код - это пароль, тогда как дисциплинарные общества действуют в системе кличек (отражающих как интеграционный, так и резистентный аспекты). Цифровой язык обществ контроля основан на коде, который допускает вас к информации или отказывает вам в доступе. Мы больше не имеем дела с парой масса индивидуум. Индивидуумы становятся "дивидуумами" * , а массы - сэмплами, данными, рынками и "банками". Возможно в области денег это различие проявляется ярче всего...
Дисциплинарный человек был дисконтинуальным производителем энергии. Человек контроля - волновой, орбитальный, постоянно пребывающий в сети."
" Концепция механизма контроля, который точно фиксировал бы позицию каждого элемента в открытом пространстве в каждый конкретный момент (животного в заповеднике или человека в корпорации с помощью, к примеру, электронного ошейника), не обязательно должна быть скалькирована с научной фантастики. Феликс Гуаттари изобразил город, где каждый может покинуть свое жилище, свою улицу, свой округ с помощью "дивидуальной" электронной карточки, которая открывает соответствующую дверь или проход. Но карта в какой-то определенный день или час может быть отвергнута. Важна не сама преграда. А компьютер, который отслеживает местонахождение каждой личности - легальное или нелегальное - осуществляет глобальную модуляцию."
Таким образом, сетевое ощество уже не навязывает открыто индивиду некие жесткие роли или стереотипы, оно не привязывает его к какому-то одному месту во всех смыслах этого слова. Внешне даже поощряется так называемая социальная мобильность, способность к изменениям. Вроде бы такая ситуация должна способствовать и улучшению контакта с бессознательным, возможность открытия подавленных и обесцененных сторон личности, раскрытию многообразия внутреннего мира...
Однако это привело к иным последствиям. Мобильность - это свидетельство моральности или нормальности. Мобильность - это, по сути, принуждение к мобилизации. Трансцендентальные ценности и цели уступили место ценностям кружения - бесцелевым, имманентным, относительным. Как пишет Бодрийяр, произошел переход от "индивидуального принципа, основанного на автономии, характере, собственной ценности «Я», к принципу постоянного изменения в зависимости от свода правил, где ценность индивида рационализуется, усиливается, меняется; таков код «персонализации», носителем которого не является ни один индивид-в-себе, но который проходит через каждого индивида в его значащем отношении к другим. «Личность» как момент детерминации исчезла в пользу персонализации. Исходя из этого, индивид не является больше средоточием автономных ценностей, он не более чем точка пересечения многочисленных отношений в процессе подвижных взаимоотношений".
Имманентность другим и имманентность других определяет всеми формами статусного поведения. Все сводится к " об оптимальной способности жить в обществе, о максимальной совместимости с другими в различных ситуациях, профессиях (переподготовка, разносторонность возможностей), о подвижности на всех уровнях. Быть универсально «подвижным», надежным и разносторонним — такова культура эры human engineering. Итак, молекулы образуются, исходя из множественных валентностей таких атомов, они могут разрушиться, чтобы организоваться заново иначе и основать большие сложные молекулы… Способность адаптации совпадает с социальной мобильностью, отличной от традиционного возвышения выскочки или человека, продвинувшегося самостоятельно. Теперь не разбивают связи своей индивидуальной траекторией, не пролагают свой путь, порвав со своим классом, не сжигают мосты; речь идет о том, чтобы быть подвижным вместе со всем миром и преодолевать закодированные ступени иерархии, знаки которой неукоснительно распределяются.".
Цель трансцендентного свершения, за которое индивид несет ответственность, сменилась процессу взаимной озабоченности и поиску одобрения, скрывающими манипуляцию. Каждый одновременно и  "заботится" и является объектом "заботы" других. Так самовоспроизводится патологическая коммуникация.
Более того, современная "социальная  мобильность" - фикция. Под иллюзией мобильности скрывается лишь очень ограниченный набор траекторий, выход за пределы которых сразу встретит "неодобрение" и будет чреват перспективой оказаться за пределами "сетевого общества". "Сетевое общество" имеет также крайне мало общество с природными сетями, с экосистемой. Человеческое общество по-прежнему антиэкологично и его антиэкологичность лишь нарастает. То же самое и с другими фикциями: "орбитальность", "волны". Речь идет лишь о предписаниях. Все траектории прописываются и взаимно "согласовываются", отступления от них не нужны. А "дух веет, где хочет". А установка "я сделаю тебя свободным" ("я даю тебе свободу") несет в себе внутреннее противоречие, приводящее к манипулятивному эффекту. Поэтому и сложно ожидать от   общества контроля какого-то освобождения индивида или раскрепощения бессознательного, которые будут способствовать обретению большей целостности. Не это является целью, а воспроизводство определенного типа общества и социальных отношений.
"Индивидуация волнового человека" - не является ли это оксюмороном?