Одной из наиболее фундаментальных сознательных установок и тенденций является вера в социальное, в его последовательное расширение, совершенствование и укрепление. Социальное тут может понимать как в самом широком смысле этого слова, так и в каких-либо частных проявлениях социальной организации. Термин "социальное" и его образ, безусловно, несет в себе множество различных коннотаций  и оттенков как рационального, так и эмоционального отношения, среди которых основные, по всей   видимости, связываются с организацией деятельности, обеспечивающей жизнь человека (это наиболее фундаментальное значение социального), противопоставляемой всему асоциальному или природному.

Социальное и его расширение понимаются, как правило, как однозначное и безусловное благо. Налицо, в общем-то, одна из наиболее тотальных и малозаметных односторонних установок; малозаметных по причине того, что она окружает каждого почти как воздух.

Острая критика социума и культуры - далеко не новое явление (можно вспомнить и "Неудовлетворенность культурой" Фрейда), но не так часто можно встретить попытку поставить вопрос о существовании социального как такового или о закономерном  схлопывании (имплозии) социального вслед за его резким и экспансивном расширении.

Европейская культура или, как можно еще выразится, европейское коллективное бессознательное порождает  своего рода корректирующие (компенсаторные) дискурсы, несомненно имеющие некоторое влияние на общий психосоциальный климат.

Вера в "социальное" и в возможность его неуклонного расширения и совершенствования сродни вере в сознание (в Эго), в его разрастание (знаменитое фрейдовское "Где было Ид, там будет Эго"). Согласно этой установке, сознание расширяется за счет бессознательного, социальное - за счет природного или асоциального. Но не чревата ли эта установка энантиодромией?  Не сменится ли рост социального его сворачиванием.  Или, быть может, видимость расширения социального УЖЕ скрывает собой его имплозию?  Какие контрпозиции бессознательного порождает односторонняя установка сознания на совершенствование социального? Как эти контрпозиции УЖЕ отразились на попытках построить социальное? ЧТО УЖЕ построил человек под видом социального? Что такое само "социальное"? Эти и другие подобные вопросы вообще-то имеет смысл задавать по поводу любых "очевидностей".

Этими вопросами задавался и Жан Бодрийяр, в частности, в своем эссе "В тени молчаливого большинства, или Конец социального". Нелегкая задача - вырывать какие-либо идеи и высказывания из их контекста (нити размышлений Бодрийяра в данном тексте связаны с его идеями о символическом обмене, гиперреальности и симулякрах, которые он развивал в других работах), тем более, если данный мыслитель был весьма склонен провокационному, парадоксальному, деконструктивистскому, ироничному и апофатическому стилю. Тексты Бодрийяра, скорее, был ориентирован на безжалостную и ироничную деконструкцию любых иллюзий и стереотипов, на пробуждение  критического мышления; они не дают какихто ответов, они  лишь подталкивает к тому, чтобы двигаться (думать) дальше. "Теория состоит не в том, чтобы иметь идеи (и следовательно, флиртовать с истиной), но в том, чтобы ставить ловушки, капканы, там, где чувства будут достаточно наивны для того, чтобы позволить поймать себя" - писал он.

Эсее "В тени молчаливого большинства..." является одновременно как выражением "духа времени", так и реакцией на него. Пытаясь, не без доли иронии,   описать атмосферу современного общества, Бодрийяр применят термин "гиперконформизм", который психологически может быть истолкован приблизительно как форма защитной реакции. На протяжении веков люди сопротивлялись социализации как подавлению и принуждению и теперь, в ответ на новые формы "программирования" и "дрессировки", которые появились в ХХ век, произошел переход от сопротивления к гиперконформизму - народ превратился в "массу-черную дыру", в которой бесследно исчезают, рассеиваясь, все попытки манипулировать и навязывать смыслы. Но пытаться полностью пересказать это эссе - занятие безнадежное и бесполезное.

 Если же принимать во внимание этот круг проблем, то можно предположить, что сохраняющиеся множественные  социальные проблемы, носящие нередко системный и деструктивный характер (несмотря на внешние признаки развития социума, несмотря на достижения науки и техники, голодающих или недоедающих насчитывают порядка миллиарда, не говоря уже о других кричащих проблемах), порождаются в какой-то мере по причине того, люди не хотят делать хорошо то, что им навязывается и что вызывает у них сопротивление. Юнг довольно много писал о том, что происходит, если пытаться следовать каким-то односторонним и жестким стереотипам и моделям (стремится быть "мужественным" или "женственной", "хорошим", "святым", "сильным" и т.п.; психология бессознательного вообще дает богатый материал к вопросу о том, "куда выложена дорога благими намерениями"). Куда же выложена дорога "социальными" намерениями, понимаемыми как "благими"? Понятно, что дело тут не в том, чтобы перестать строить "социальное". Тут нужно разобраться в сути ситуации, то есть в том, что скрывают понятия и односторонние установки. Бодрийяр, в частности, подвергает анализу и деконструкции само понятие "социального", показывая, что это просто иллюзия, фантом. За навязыванием социальности (как и, например за гендерными моделями,  за представлениями о "правильности" или "святости"), социальных моделей (сколько пишется о "социальном моделировании", о "социальной инженерии" и пр.) скрывается лишь попытка принуждения, или, что может быть более интересной интерпретацией, бессознательный и самовоспроивзводящийся сговор о следовании неким моделям, дающий чувство принадлежности к коллективу ("обществу"), но погашающий человека индивидуально.

Кроме "социального", важную роль играет также деконструкция таких понятий (а понятие - это, возможно, лишь осадок метафоры), как рос, развитие, расширение, совершенствование и пр. Понимаемые и принимаемые не критически, они тоже способны сослужить очень плохую службу. Ведь и "стремление к самосовершенствованию" может порождать контрпозицию...

И несколько цитат из Бодрийяра, которые дают некоторое представление о том, что он подразумевал под имплозией социального.

Имплозия "выступает завершающим периодом крушения — последним этапом гибели системы взрыва и контролируемого расширения, господствовавшей на Западе на протяжении нескольких веков.

Тем не менее, имплозия отнюдь не обязательно развёртывается как катастрофа. Она существует и в контролируемой и направляемой форме. В этом своём качестве она обнаруживает себя прежде всего в примитивных и традиционных обществах и, более того, оказывается их скрытой главной особенностью. Такого рода обществам не свойственна экспансия — в них царствует не центробежная, а центростремительная сила. Такого рода сингулярные множества никогда не нацелены на универсальное — они сконцентрированы на цикле, на ритуале, они стремятся замкнуться в этом нерепрезентативном процессе, где нет ни высшей инстанции, ни дизъюнктивной полярности, но где отсутствует также и опасность их, множеств, саморазрушения (сказанное, возможно, не относится к столь необычной имплозии, как коллапс культур тольтеков, ольмеков и майя, культур, о которых мы вряд ли что-либо ещё узнаем и об огромных империях которых мы можем сказать лишь то, что они исчезли без каких-либо более или менее заметных следов катастрофы, без видимой внешней или внутренней причины, как будто внезапно утратив все стимулы к существованию). Примитивные общества живут, следовательно, благодаря контролируемой имплозии; но если они ей уже не управляют, их ждёт смерть. Это значит, что теперь они оказались во власти взрыва (то есть стали рабами неконтролируемого увеличения населения или столь же неуправляемого роста объёма произведённой продукции, пленниками безудержного расширения в пространстве или же просто-напросто объектами колонизации, насильно приобщающей их к принципам развития и ориентации вовне, в соответствии с которыми существуют западные системы).

Наши «современные» цивилизации, напротив, на всех уровнях строятся на основе экспансии и взрывных процессов — под знаком универсализации рынка, экономических и философских ценностей, под флагом универсальности закона и такой же универсальности стратегии завоевания. Они, без всякого сомнения,оказались способными, по крайней мере до сегодняшнего дня, существовать за счёт контролируемого взрыва, регулируемого поэтапного высвобождения энергии, и этим определяется золотой век их культуры. Однако сегодня их взрывное развитие осуществляется такими немыслимыми темпами, что контроль за ним становится невозможным. Этот взрывной процесс достиг предельной скорости и предельного размаха и начал выходить за рамки сферы универсального — ему уже тесно в той области, которая является областью экспансии. И так же, как примитивные общества были разрушены динамикой взрыва, так и не сумев на определённом этапе удержать под контролем процесс имплозии, — точно так же и наша культура начинает разрушаться имплозией, поскольку не имеет средств справиться с взрывной динамикой."

"...имплозию не остановит ничто. Победа имплозивного над взрывным предрешена, и вопрос лишь в том, за каким — жёстким и катастрофическим или мягким и замедленным — имплозивным процессом будущее. Последний пытается подчинить себе новые антиуниверсалистские, анти-репрезентистские, трайбалистские  и т.п. центробежные силы, действие которых обнаруживается в возникновении разного рода общин, в обращении к наркотикам, в выступлениях против загрязнения среды и дальнейшего роста промышленного производства. Но мягкую имплозию надо оценивать трезво. Скорее всего, она недолговечна и закончится безрезультатно. Превращение систем имплозивных в системы взрывные нигде не было безболезненным — оно всегда сопровождалось большими потрясениями; жёстким и катастрофическим будет, по всей видимости, и наш переход к имплозии. "

"

Динамика социального не является ясной и определённой. Чем характеризуются современные общества — его нарастанием или распадом? Иначе говоря, им свойственны социализация или последовательная десоциализация? Ответ зависит от того, как понимается социальность, но он в любом случае не может быть окончательным и однозначным. Скорее всего, социальное обладает такими характеристиками, что институциями, которые выступают вехами «социального прогресса» (урбанизация,концентрация, производство, труд, медицина,обучение в школе, социальное обеспечение, страхование и т.д.), включая сюда и капитал, являющийся, пожалуй, самым эффективным проводником социализации, оно в одно и то же время и создаётся, и разрушается.

Поскольку социальное, по-видимому, сложено из абстрактных инстанций, возникающих одна за другой на развалинах предшествующих символических и ритуальных обществ, эти институции его — шаг за шагом — производят. Но они работают именно на неё — ненасытную абстракцию, питающуюся, возможно, «самой сутью» социального. И в этом плане по мере развития своих институций социальное не укрепляется, а регрессирует."

Относительно социального Бодрийяр предлагает три гипотезы.

1. Социальное, по сути дела, никогда не существовало.

Социального «отношения» никогда не было. Ничто никогда не функционировало социально, как и рационально. Был лишь эффект социального, его симуляция. "Социальное исчезает бесследно, как будто его и не было. И не в процессе эволюции или революции, а в результате катастрофы. Это уже не «кризис» социального — это распад самого его устройства. " 

 2. Социальность всё же существовала и существует, более того, она постоянно нарастает.

 "Она пронизывает всё — есть только социальность. Социальное вовсе не исчезает, а, напротив, торжествует и заявляет о себе повсюду. Можно, однако, предположить — вопреки мнению, будто динамика социального развёртывается в закономерный прогресс человечества, а всё её избежавшее представляет собой лишь остаток [résidu], — что как раз само социальное и является остатком и что оно торжествует

[80]

именно в этом качестве. Заполнивший собой всё, ставший универсальным и получивший статус реальности остаток рассеивания символического порядка — это и есть социальное [37]. Перед нами уже более изысканная форма смерти. В данном случае сегодняшняя ситуация такова, что мы всё дальше погружаемся в социальное, то есть в сферу чистых отложений, в пространство, заполненное мёртвым трудом, мёртвыми, контролируемыми бюрократией связями, мёртвыми языками и синтагмами (что-то мёртвое, что-то от смерти есть уже в самих терминах «отношение» и «связь»).

Безусловно, теперь нельзя говорить, что социальное умирает — отныне оно есть аккумуляция смерти. Мы действительно принадлежим цивилизации сверхсоциальности и в то же время неисчезающего и неуничтожимого остатка, захватывающего всё новые территории по мере того, как социальное расширяется."

3. Социальное, безусловно, существовало, но сейчас его больше нет.Оно существовало как связное пространство, как основание реальности. Социальное отношение, производство социальных отношений, социальное как динамическая абстракция, место конфликтов и противоречий истории, социальное как структура и как ставка, как стратегия и как идеал — всё это имело смысл, всё это что-то значило. Социальное никогда не было ни ловушкой, как в случае с первой гипотезой, ни остатком — как в случае со второй. Но, вместе с тем, в качестве власти, в качестве труда, в качестве капитала оно имело смысл только в пространстве перспективы рационального размещения, в пространстве, ориентированном на некую идеальную точку схождения всех линий, которое является также и пространством производства. Оно, короче говоря, имело смысл исключительно в пределах симулякров второго порядка. Сегодня оно поглощается симулякрами третьего порядка и потому умирает."

Ставка на постоянное совершенствование социального, на развитие и рост экономики, техники и технологий пока идет об руку с тем, что отдельный индивид как правило "сворачивается", "погашается" (со времен, когда об этом писал Юнг, естественно, ничего не изменилось). Мощь государства лишь оттеняет ничтожность индивида, давая возможность последнему раствориться в ней и...забыться.  Мощь и "блага" общества и государства, которыми они "одаривают" своих членов, составляют также резкий контраст с нерешенностью глубинных и экзистенциальных проблем,  "помогая" все дальше отдалятся человеку от себя, растворяясь в "социальном"  (все те же "фрейдовские" протезы).  Кроме того социокономическая Мегамашина не только не помогла человеку в решении его глубинных проблем, она попросту превратилась в именно в сверхсложную Машину, от существования которой индивид полностью зависит и вынужден тратит огромную часть времени и сил на поддержание ее функционирования - то же "гиперпотребление", или высокий уровень потребительского спроса (лишенного всякого смысла) стали важнейшим фактором в поддержании гомеостаза.

Социальное (Мегамашина) развивается, индивид - нет, даже наоборот. Вот, по всей видимости, и "размещает" он собственную имплозию в социальное, во многом благодаря которому  он и находится в "погашенном" состоянии. То, что внутри - то и вовне. Но все, видимо, еще сложнее.

А если добавить к этим размышлениям и принципы нелинейности, нелинейного мышления (и тут уже не будет иметь роли "первопричина" какой-то ситуации или проблемы), станет окончательно ясно, с какой сложной и противоречивой реальностью мы имеем дело.