О зависимости "современного человека" от мира кино и ТВ, приближающейся нередко по форме к наркотической, написано уже очень много. Широко распространены дискуссии о "вреде" кино и ТВ, о его "разлагающем" или отупляющем влиянии и т.п., при этом эти сферы обычно представляются как некие "внешние агенты" по отношению к человеку, наподобие канцерогенов; то есть отношения между ними и человеком рассматриваются механистично и линейно, что требует решительного пересмотра.    Также хорошо известна общая схема анализа воздействия кинематографа на индивида с позиций юнгианства и психоанализа. Конечно, в процессе восприятия кино- и телефильмов (телепрограмм и пр.) самым активным образом участвуют разнообразные бессознательные процессы - вытесненные аффекты, переживания, мысли и прочий "материал", архетипы, сценарии, сложившиеся паттерны реагирования и т.п., но сейчас мы имеем дело с мощнейшим и практически неиссякаемым кино- и медиапотоком, в который погружается человек. Тем самым эта ситуация существенным образом отличается от того времени, когда просмотр какого-либо кинофильма был далеко не ежедневным занятием.  Если какой-либо фильм действительно пробуждает некие мощные архетипические пласты, либо если он затрагивает серьезные психологические комплексы, то человек требуется время на переработку этого воздействия, которым он "захвачен". В таких случая мы некоторое "ходим под впечатлением", мысли и чувства упорно возвращаются к этому фильму (сюжету). Как писал Ролан Барт в отношении восприятия фотографии - что лучше рассмотреть фото, нужно отвернуться, либо закрыть глаза. Тогда оживет ее внутренний образ. Также и с кинофильмом - нужно побыть наедине со своими переживаниями от него. Нетрудно увидеть, что сильное погружение в современные медиапотоки просто не дает такой возможности. Один фильм быстро сменят другой, затем следует сериал,затем еще сериал, и это все перемежается с рекламой, новостями, с обсуждениями в интернете, в соцсетях и пр. 
Кроме того, такая ситуация оставляет спящем воображение, которое Юнг считал более важным для человека, чем любую из четырех психических функций ("Психологические типы").  Созерцание образов на экране и следование за сконструированными кем-то другим сюжетными линиями, за простой и уныло однообразной рекомбинацией образов, сюжетов и персонажей (чем в основовном  и является современное кино) "эффективно" подменяет работу своего воображения, которое само может и должно продуцировать образы и спобобствовать творческой внутренней работе. 
Однако,  именно это и притягивает столь большую армию теле- и кинозрителей. Почему?
Складывается впечатление, что тотальная подключенность к медиа- инфосетям служит задаче бегства от возможности соприкосновения с наиболее важными содержаниями бессознательного, то есть, по сути, бегству от себя. 
Но только ли в этом дело? 
В "Психологических типах" Юнг писал:

 "Как порабощение массы было открытой раной античного мира, так рабство неполноценных функций является неизлечимой кровавой раной в психическом современного человека...
...Предпочтение более ценной функции приносит существенную пользу обществу, нанося вместе с тем ущерб индивидуальности. Этот ущерб простирается так далеко, что организации нашей современной культуры стремятся к полному погашению индивида; последнее достижимо потому, что они основаны только на механическом использовании отдельных, привилегированных функций человека. Считаются не с людьми, а только с одной дифференцированной функцией их. В коллективной культуре человек представлен не как таковой, он лишь представитель какой-либо одной функции, более того, он отождествляет себя с этой наиболее ценной функцией, отрицая причастность остальных, неполноценных. Вследствие этого современный индивид опускается до состояния простой функции, ибо одна эта функция имеет коллективную ценность и одна она дает возможность жизни.
В наше время зияет глубокая пропасть между тем, что человек есть, и тем, что он собой представляет, иными словами, между человеком-индивидом и человеком, функционирующим как часть коллектива. Функция его развита, индивидуальность же - нет. Или деятельность данного индивида заслужила признание и похвалу, тогда он большею частью тождествен со своей коллективной функцией; или мы имеем обратный случай, тогда он с ней не тождествен; и если в этом случае он тем не менее ценится обществом, то опять-таки лишь в качестве функции; в качестве индивидуальных функций он всецело на стороне своих неполноценных, неразвитых функций и вследствие этого он является просто варваром; первый же, благодаря удачному самообману, сумел закрыть глаза на свое фактическое варварство.
...Однако такое одностороннее развитие неизбежно должно привести к реакции, потому что подавленные, неполноценные функции не могут до бесконечности устраняться от причастности к жизни и от развития. Неизбежно однажды наступит момент «восстановления целостности человека» для того, чтобы и недоразвившемуся дать возможность причаститься к жизни.
...легко может быть, что среди запущенных функций скрыты индивидуальные ценности, неизмеримо высшие, которые если для коллектива и не имеют большого значения, то для индивидуальной жизни являются драгоценнейшим кладом, жизненной ценностью, доставляющей единичному человеку чрезвычайную интенсивность и красоту жизни, чего он тщетно искал бы в функциях коллективных. Дифференцированная функция дает ему, правда, возможность коллективного существования, но удовлетворения и счастья жизни она ему не дает, потому что они достигаются лишь раскрытием индивидуальных психических богатств. И часто отсутствие последних ощущается в глубинах души как недочет; а недосягаемость этих богатств порождает внутренний разлад, который мы, вместе с Шиллером, можем сравнить с мучительной раной".

На сегодняшний день ситуация практически не изменилась - человек, как правило, пытается просто и механически приспособиться к среде (не задумываясь о том, что тем самым он во многом и создает эту социальную среду) ценой тотального обеднения внутренней жизни. Столь впечатляющее технико-технологическое развитие цивилизации и (внешнее) совершенствование социо-экономической инфраструктуры в ряде стран  не привело пока к ожидаемому "освобождению" индивида. В США, например, критически настроенные умы задаются вопросом: почему в последние десятилетия американцы, жители самой экономически мощной страны, вынуждены работать все больше? По всему миру волны регулярных экономических кризисов подталкивают людей больше работать и все больше привязывать к нужной для социума и экономики функции и роли. Проект построения развитого социализма с перспективой перехода к коммунизму, сулившему возможность свободного труда и устранение эксплуатации, потерпел пока неудачу. Все попытки "освобождений" приводили пока лишь к новым формам зависимости.
Но бурное технико-технологическое развитие привело к созданию телевидения, кино и интернета - появилась целая  виртуальная вселенная, которая быстро затянула в себя огромное количество зрителей.  Человек получил возможность легко и просто созерцать несметное множество вымышленных миров, где представлены решительно все архетипические сюжеты и герои, где могут найти свой отзвук любые мечты, фантазии и желания. Фантастика, мистика, ужасы, реализм, неореализм, драмы, мелодрамы, документалистика, любые путешествия (в будущее, в прошлое, в космос), будничные проблемы, переход любых границ, любые сценарии и персонажи для идентификаций и сопереживания... В каком-то смысле, мы сталкиваемся с тотальностью самости, вывернутой наизнанку. И это встреча завораживает, захватывает. Тут интересное также вспомнить метафорический образ Магического театра из "Степного волка" Гессе, где Гарри Галлер видит в зеркале неизмеримое многообразие своего внутреннего мира, намного превосходящую схему, противопоставляющую волка (природу) и человека (культуру).
Вероятно, очень уж многое и очень важное подавляет в себе человек, если он с такой готовностью растворяется в этих виртуальных мирах, дающим возможность хоть как-то, хоть иллюзорно, но оживить подавленные и обесцененные стороны личности и выйти за рамки удушающих схем и ролей. Тут присутствует, безусловно, этакий компромис - и полностью ампутировать огромную часть своей души человек не может, став окончательно винтиком, и менять он не хочет - ни себя, ни социальные реалии.
Можно предположить, что кино и телевидение, помимо проекций каких-либо отдельных архетипических сценариев, дает возможность призрачного приближения к целостности, к Самости.
С другой стороны, возможно таким образом потребность в целостности продолжает "напоминать о себе" в условиях по-прежнему поддерживающих превращение человеку либо в функцию, либо в молекулу, полностью (или почти полностью) растворяющуюся в социальном  (тут уместно будет вспомнить, например, идеи о "смерти Субъекта", а также в целом дискурсы Фуко, Лакана и т.п.).
Таким образом, столь массовая и столь сильная зависимость широких масс от кино и телевидения может быть проинтерпретированна как симптом, указывающий на то, что развитие всей социо-экономической Мегамашины до сих идет вразрез с потребностями индивида, а точнее, с богатством и многообразием его внутреннего мира и его возможностей.
В то же время, созерцание виртуальных миров служит и плохую службу - происходит чрезмерная фрагментация и распыление сценариев, которые могли бы быть реализованы в жизни (ведь это  сложнейшая задача - найти именно Свой путь, или Свои пути), внутренняя активность подменяется пассивным следованием за внешними образами.
В целом же налицо конфликт, напряжение между внутренними интересами индивида и обществом, как системой (организмом). Остается только надеется, что это напряжение приведет к созданию иного типа общества, где острота и драматизм, по крайней мере, именно этого конфликта будет снята.