(несколько смелых суждений возникших в процессе поиска междисциплинарного дискура)

Взаимодействие культур как конкуренция.

Многообразие существующих в мире философских и научных определений культуры бесконечно.

На сегодняшний день, все попытки их обобщений, так или иначе, приближаются к пониманию культуры как некой адаптивной системы, которая повышает выживаемость субъекта культуры в определенной среде.

Под субъектом культуры понимается либо человеческая личность, либо народ.

С этой точки зрения взаимодействие культур можно рассматривать как взаимодействие адаптивных систем народов, населяющих определенную территорию и неизбежно конкурирующих за ее ресурсы. В этом контексте взаимодействие культур будет рассматриваться исключительно как конкуренция.

Одной из целей исследования этого взаимодействия может являться поиск критериев их конкурентоспособности, как адаптивных систем. При этом субъекты культуры, к примеру, народы, воспринимается как целеустремленные системы, а среда, содержащая в себе ресурсы, относительно которых конкурируют субъекты культуры, воспринимается, как «кладовая природы» (попросту кладовка), или в лучшем случае как экологическая система, которой целеустремленность не свойственна. Экологическая (по Аккофу) система это система, элементы которой целенаправленны, а сама система нет.

Происходит это вследствие господства устаревшей на сегодняшний день научной парадигмы, устраняющей субъектность из окружающего мира, и атрибутирующей ее только по отношению к человеку. Поэтому если окружающая среда безсубъектна и бездушна, то и целей никаких она преследовать не в состоянии. И если мы регистрируем ее эволюцию, то все равно отказываемся видеть за этим ее целеустремленность, полагая, что у всякого развития есть причины, которые предшествуют следствию. Устойчивая связь между причиной и следствием воспринимается как закон природы. Возникает убеждение, что природа не одушевлена и развивается механически, не преследуя никаких целей.

О некоторых основаниях убежденности.

Эта парадигма, лежит в основе интеллектуального прорыва, обеспечившего научно -технический прогресс, за которым последовал экологический и гуманитарный кризисы.

Необходимость преодоления этих кризисов побуждает корректировать саму парадигму. Хотя кроме этой необходимости всегда существовали и другие основания для того, что бы воспринимать окружающий мир, не как бездушную, но как одухотворенную среду.

Это основание возникает из естественной потребности человека, которая в Традиции  понимается как благодарность.  К примеру, святоотеческое учение видит в благодарности не только реакцию на дарение блага, но и потребность считать, что его подлинный источник, прежде всего источник Жизни, Разумности, Силы находится вне человеческого существа. Собственно поиск этого источника и приводит человека к попыткам трансцендировать себя не только за пределы собственного эгоизма, но и за пределы пространства-времени как такового.

Однако, способов верификации опыта полученного за пределами пространства-времени у человечества не было и пока нет. Поэтому народу, как, коллективному субъекту, постоянно преодолевающему внутренний раскол, осталось одно, - следовать авторитетам, вокруг мнения которых и возникали системы догматические знаний. Не смотря на то, что сами авторитеты не редко прикладывали значительные усилия к тому, что бы вырвать сознание своих учеников из ловушки догматических суждений, их последователи вынуждены были поддерживать определенную догматику, что бы хоть как то уменьшить сумбур субъективизма. Научный метод обеспечил более надежный способ преодоления этой тенденции, однако ценой редукционизма, то есть методологического принципа, согласно которому сложные явления могут быть полностью объяснены с помощью законов, свойственных явлениям более простым (например, социологические явления объясняются биологическими или экономическими законами). А это означает отказ от поиска ответов на предельные вопросы и от попыток транцендировать свое сознание за пределы-пространства времени.

Научный метод позволил человечеству преодолеть власть не только устаревших авторитетов, но и собственных стереотипов восприятия реальности. Стремительное развитие науки приблизило человека к беспрецедентному проникновению в структуру объективной реальности. Человек столкнулся с огромным количеством парадоксов, разрешение которых вывело его разум на совершенно новую орбиту. Ему были открыты для наблюдения, как мега так и микро миры, вплоть до субатомного уровня. И оказалось, что вопреки ожиданиям редукционистов, сложность организации реальности на уровне микромира возрастает, а не убывает. При этом, микромир никак не поддавался описаниям классической физики. Понадобился значительный парадигмальный сдвиг для того, что бы заложить основы квантовой физики, описывающей микромир. И чем больше человек его наблюдал, тем больше обнаруживал там следы оставляемые неким субъектом. Там, в самой сердцевине реальности, было нечто, что из определенного набора возможностей выбирало то, что становилось действительностью. И этот выбор был произвольным. Сначала человеку подумалось, что это нечто и есть он сам. Но по мере того, как он все больше и больше осознавал, что в нем самом от него далеко не все зависит, ему становилось понятнее, что это нечто, не он. Или он нечто совсем не то, что привык о себе думать. Постепенно до человека стало доходить, что реальность гораздо сложнее, чем он себе представлял, когда ступал на путь познания, вооружившись принципом редукционизма.

Волновое уравнение, описывает квантово-механическую систему как волну вероятности, т.е. не последовательность событий, а, так сказать, лишь стремление к определенному протеканию событий. «Она означала, — пишет Гейзенберг, — количественное выражение старого понятия “потенция” аристотелевской философии. Она ввела странный вид физической реальности, который находится приблизительно посредине между возможностью и действительностью» (Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. С. 16.) . Таким образом, в реальности была обнаружена область фундаментальной неопределенности, вокруг которой возникали нелинейные, сверхслабые взаимодействия, описание которых невозможно категориями, основанными исключительно на классических представлениях о субъект-объектных отношениях, хотя и отказ от них казался невозможным. «В теории познания при рассмотрении познавательной деятельности сегодня многие исследователи справедливо обращают внимание на неадекватность классических идеализаций познающего субъекта. Взамен предлагают рассматривать субъект познания как "реальный эмпирический субъект", "становящийся", "возникающий в сложном потоке коммуникаций". Выдвигается тезис о необходимости восстановить "доверие к реальному эмпирическому субъекту" . (Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность В.С.Степин). Как только неопределенность была признана фундаментальным свойством реальности дальнейшее ее изучение потребовало возбуждения междисциплинарного дискурса, объединяющего объяснительные потенциалы как естественных так и гуманитарных наук.

Исторический горизонт неожиданно расширился. История науки входит в мир истории философии. Одним из ключевых вопросов науки становится проблема сознания и памяти. Возникает необходимость диалога между гуманитарными и естественными науками. Особенно, становиться очевидной необходимость уменьшения искусственной изолированности объектов, и идеализаций определенного типа связей в научной картине мира. Кроме того, изолированность субъекта, от наблюдаемых им объектов, оказывается не соответствующей действительности. Таким образом, возникает понятие сложной, самоорганизующейся человекоразмерной системы, включающей в себя как человека, так и среду его обитания искусственного или естественного происхождения.

Освоение наукой саморазвивающихся "человекоразмерных" систем стирает ранее непреодолимые границы между методологиями естествознания и социального познания. И центром этого слияния, сближения является человек.

История вселенной, как история человекоразмерной системы.

Попробуем взглянуть на проблему взаимодействия культур не с позиций человека или человеческого сообщества, а с позицией человекоразмерной системы, атрибутируя культуру по отношению к ней. Под человекоразмерностью системы предлагаю понимать принцип, позволяющей этой системе обретать устойчивость вокруг неких свойств называемых человеческими. Совокупность этих свойств, называемых Человечностью, образует в фазовом пространстве аттрактор, вокруг которого человекоразмерная система и флуктуирует. Границы этой системы определяются весьма вероятностно, так как, включив в себя человека, система оказывается разумной, а значит вовлеченной в семантический космос и смысловой континуум, который вероятно и является системным эмерджентным свойством этой системы. Поведение человекоразмерной системы подчинено этому системному свойству, в котором вероятно и заключена и цель этой системы.

В чем же цель? Внимательно изучив историю развития человекоразмерной системы, обнаруживаем, что она последовательно движется к уменьшению собственной дефицитарности. И не только посредством более тонкой и эффективной проработке ресурсов, которыми она располагает, но и бесконечным стремлением к трансцендированию себя за пределы пространства-времени. Дефицитарность человекоразмерной системы обусловлена действием закона сохранения, который является следствием необратимости времени и его симметрии  (один из спекулятивных выводов из теоремы Э.Неттер). Отмена закона сохранения и устранение дефицитарности происходит в результате освобождения системы из временной обусловленности, то есть в результате прорыва к Вечности. Изначально система сориентирована на «образ и подобие» этой Вечности, который заключен в человеческом достоинстве. Вечность непостижима и оттого чудесна. Человеческое достоинство или Человечность заключается в стремлении не умалять высокое предназначение Человека пристрастием к земному, то есть временному, и потребности служить высоким идеалам Разумности, Любви, Свободе, возвышающим его сознание над временем.

Человекоразмерная система обладает физическими свойствами, которые описываются так называемым Антропным принципом. То есть она характеризуется физическими константами, которые потенциально должны привести к появлению наблюдателя обладающего человеческим сознанием. Именно наблюдатель подобного типа и сможет вывести человекоразмерную систему из плена четырехмерного пространственно-временного континуума. Причем для того, что бы нащупав окно в Вечность, ускользнуть туда всей Вселенной, достаточно одного включенного в овеществленный мир человека, который преобразив свою плоть, преобразит и всю систему. Этот человек и явиться Спасителем.

Человекоразмерная система хаотично ищет «образ и подобие» Вечности. Для того, что бы поиск стал упорядоченным, система развивает в себе память. Хотя память свойственна ей изначально, но с течением времени она получает развитие в различных формах. В своем поиске Человекоразмерная система творит различных существ. Самыми чувствительными к дыханию Вечности существами оказываются некоторые представители биологического вида, в последствии названного Homo Sapiens. Эти существа, настраиваясь на трансцендентные функции связанные с архетипами Человека, постепенно улавливает его разумность и начинает служить возникающим  идеалам Человечности. Следует отметить, что реальность не ограничивается человекоразмерной системой и за ее пределами находятся вселенные с совершенно иными физическими константами. Эти физические константы могут быть признаны постоянными только относительно, на самом деле они флуктуируют. Пока наблюдатель не обладает выраженными человекоразмерными чертами, амплитуда этих флуктуаций настолько значительна, что аномалии и чудеса не являются редкостью. Собственно аномалия и возникает вследствие уклонения физической реальности от своих констант. Согласно Антропному принципу те параметры системы, которые нами воспринимаются как физические константы могут приобретать различные значения, но в других мирах. Выбор наблюдаемой реальности зависит от сознания наблюдателя. Можно предположить, что мир, в котором человек только ищет себя и не очень отличает себя от других существ, физически не стабилен и нуждается в сортировщике, способном отличать сущности имеющие отношение к Человеку и сущности, которые ему чужды. Роль таких сортировщиков исполняют системы, в которые шаманы и жрецы архаичных культов включены как необходимые элементы.

«Шаманы сыграли существенную роль в защите психической монолитности общества. Это непревзойденные воины в борьбе с демонами; не менее эффективно противостоят они также болезням и черным магам. Образцовой фигурой шамана-мастера является Дто-мба Ши-ло, мифический основатель шаманизма на-кхи, неутомимый истребитель демонов Большое значение боевых элементов в некоторых типах азиатского шаманизма (копье, кольчуга, меч и т. д.) объясняется необходимостью борьбы против демонов, настоящих врагов человечества. В общем можно сказать, что шаман защищает жизнь, здоровье, плодородие, мир «света» – от смерти, болезней, бесплодия, несчастья, от мира «тьмы»». (Элиаде М. Шаманизм: архаические техники экстаза. — Киев: София, 2000). Под демоном можно понимать враждебную миру людей сущность.

Культура как атрибут человекоразмерной системы.

По мере вочеловечивания существ вида Homo Sapiens, человекоразмерная система стабилизируется и в ней все реже и реже наблюдаются так называемые «чудеса». Долгое время человекоразмерная система преодолевает свою дефицитарность за счет более эффективного использования имеющихся в ней ресурсов. Сначала она обучается поддерживать жизнеспособность вочеловечившихся в ней существ, используя всякого рода искусственные приспособления и энергию сгорания. Постепенно она осваивает новые виды извлечения энергии и производства новых видов материалов из веществ, которые раннее людьми воспринимались как совершенно не пригодные для этих целей. Человекоразмерная система последовательно самонаводится на цель.

Цель, заключающаяся в освобождении от власти дефицитарного мира и переходе в мир профицетарный, начинает осознаваться людьми через откровения, получаемые в процессе духовного опыта и в результате его философского осмысления. Идея Спасения через преображение и освобождение от пут этого бренного мира становится ведущей во многих традиционных культурах мира. Автор раннего "Трактата по истории религий" Мирча Элиаде(1949) – виртуозно владеющий методами сравнительной антропологии, демонстрирует общие тенденции в развитии религиозных идей. Мастерское изложение Элиаде самых сложных религиозных доктрин дает возможность для дальнейшего сравнительно-исторического анализа. У читателя может возникнуть ощущение почти мистического "совпадения" не только мотивов, но и целых исторических сюжетов в биографиях Спасителей. Так, в главе XVIII (§147) рассказывается о том, как изваяния индуистских божеств поклоняются Спасителю при рождении Будды: в комментарии к аннотированной библиографии Элиаде приводит эпизод из апокрифического Евангелия ("Книга о рождестве блаженнейшей Марии и о детстве Спасителя", приписываемая Матфею: ср. Апокрифические Евангелия. СПб., 2000. С. 66), где идолы падают ниц и разбиваются, когда Мария приходит с Младенцем в Храм. Не менее близким оказывается и эпизод в апокрифическом "Сказании Афродитиана": идолы языческих божеств в капище персидского царя падают ниц при восшествии звезды, знаменующей рождение Христа (интересно, что "Сказание" с XIII в. было популярно и в славянских странах – см. Бобров А.Г. Апокрифическое "Сказание Афродитиана" в литературе и книжности Древней Руси. СПб., 1994). Столь же разительные параллели дают и канонические новозаветные тексты: некий старец-риши прилетает из Гималаев, чтобы взглянуть на Будду, берет его на руки и сетует, что не успеет стать его учеником – старец Симеон, которому было предсказано, что он не умрет, пока не увидит Спасителя, принимает на руки младенца Христа во храме и произносит свое "ныне отпущающи" (Лк. 2.29). Троекратное молчание ближайшего ученика Будды Ананды, ускорившее уход учителя из жизни (§150), и троекратное отречение Петра, наконец, "позорная" казнь на кресте и "некрасивая" желудочная болезнь, подкосившая здоровье Будды – далеко не все мотивы, указующие на сюжетное и смысловое сходство жизнеописаний двух великих Учителей.

Один из "основных мифов" человечества, значение которого было раскрыто М. Элиаде, – миф о Мировом Древе* – был в равной мере переосмыслен и в буддизме, и в христианстве: Будда, ожидающий просветления у ашваттхи (§147), жертвенного столпа и воплощения мировой оси, придает новый смысл этому ритуальному символу, как и Христос, пригвожденный к кресту: орудие позорной смерти становится древом жизни.

Самонаведение человекоразмерной системы на путь к профицетарной реальности осуществляется в процессе хаотического перебора различных вариантов развития и запоминания прошлых состояний. Без памяти поведение человекоразмерной системы обрело бы беспорядоченный характер. Если в системе с хаотическими режимами поведения отсутствует память, в ней начинают преобладать марковские процессы. Память в человеческой системе поддерживается в различных формах. К числу последних можно отнести и морфогенетические поля, креоды, наследственность, инстинкт, рефлекс, филогенетическую память, расовую память, вещественную культуру и т.д.. Однако совершенно очевидно, что ни одна из них не могла осуществляться без изначального вида памяти, способного нести в себе смыслы, которые не подчиняются времени и пространству.

Вся совокупность смыслов образует смысловой континуум. Определенность относительно, какого либо значения, которое является фрагментом этого континуума, возникает при его условном «оформелении», предполагающем установление условных границ понятия, но при обязательном участии всего смыслового континуума. «Оформление» (то есть по сути производство информации) осуществляется по определенному синтаксису, связанному с априорными формами синтетического мышления (по Канту с пространством и временем). Эти смыслы и сопрягаемые с ними для уточнения сути синтаксисы, образуют параметры порядка, поддерживающие в проявленном мире структуру феноменов. Таким образом, человекоразмерная система развивая память, развивает способы припоминания, которые так или иначе связаны с интерактивным резонансом между миром форм и миром смыслов.

Культуры, как адаптивные системы возникают вокруг  картин мира, которые поддерживаются определенными конвенциями. Эти конвенции организуют так называемую конвенциональную реальность, которая обуславливает восприятие самого субъекта культуры.

Если мы рассматриваем культуру не только как адаптивную систему повышающую выживаемость ее носителя в конкретной среде, а как атрибут человекоразмерной системы, поддерживающей ее целеустремленность и способность к самонаведению, то изучение взаимодействия культур приобретает новый характер.

Субъектом культуры становится вся человекоразмерная система.

Становиться важным изучение не только конкуренции между культурами и их взаимное проникновение, но и синтез нового системного свойства, на основе старых. Это новое свойство становится параметром порядка в новой системе адаптации, а фрагменты старых адаптивных систем становятся подчиненными модами (Хакен Г. Синергетика. Пер с англ. М.: Мир, 1980). В этом случае эффективность вновь возникающей культуры рассматривается с точки зрения снижения дефицитарности самой человекоразмерной системы, что не противоречит критериям эффективности культуры как адаптивной системы, но предполагает определенное обстоятельство. Способствует ли вновь возникающая культура развитию Человечности и сближению с основным системным свойством человекоразмерной системы, направленным на поиски Вечности?

Феноменология среды и память человекоразмерной системы.

Следует отметить, что избираемый принцип наблюдения существенным образом влияет на путь преобразования не только квантово-механической, но и любой системы содержащей в себе неопределенность. Человекоразмерная система относится к их числу.

Выбор способа и принципа наблюдения за чудесным возникновением реальности, предопределяет ее образ. Так что, различные культуры, содержащие внутри себя различные способы верификации реальности, «прорывают» в ней свои тоннели, меняя тем самым состояние человекоразмерной системы.

Память о пройденном пути загадочным образом сохраняется не только в овеществленной культуре, но и в самом пространстве определяя так называемый Дух Места. Эта категория не является научной. Классическая «наука принципиально «абстрагируется» от данного в переживании, чтобы придти к нейтральному, «объективному» знанию. Однако при этом теряется повседневный жизненный мир, который должен быть истинной заботой человека… «Структура места должна быть описана в понятиях «ландшафт» и «поселение» и подвергнута анализу с помощью категорий «пространство» и «характер». В то время как «пространство» указывает на трёхмерную организацию элементов, составляющих его, «характер» определяет общую «атмосферу», являющуюся наиболее всеобщим свойством места.» (К.Норберг-Шульца).

К.Линч полагал, что возможность человека ориентироваться в пространстве определяется «средовыми образами», хранимыми его сознанием, – обобщённой мысленной картиной физического мира. Эта картина формируется в результате непосредственных ощущений и памяти о прошлом опыте, она используется для интерпретации вновь получаемой извне информации и определения стратегий практических действий.

Однако, анализируя переживания путешественников, обнаруживающих свое присутствие в том или ином месте, мы не редко приходим к выводу, что их содержание обращено не только к личному опыту путешественника, но и к историческому или мифологическому контексту связанного с этим местом. Причем путешественник, не редко, не мог быть заранее осведомленным об этом.

Это означает, что то, что не учеными людьми воспринимается как дух или особая атмосфера места, принадлежит не только человеку воспринимающего этот феномен, но и самому месту.

Кристиан Норберг-Шульц (1926-2000) – норвежский архитектор, историк и теоретик архитектуры, один из самых известных и влиятельных адептов феноменологической традиции в архитектуре ХХ века утверждает, - «повседневный опыт говорит нам, что различные действия нуждаются в различной среде для того, чтобы осуществляться удовлетворительно. В результате этого, города и дома состоят из множества особых мест. Этот факт, конечно, принимается во внимание современной теорией градостроительства и архитектуры, но до сих пор эта проблема трактовалась слишком абстрактно. «Иметь место» обычно понимается в количественном, функциональном смысле, с таким подтекстом, как пространственное распределение и придание необходимых размеров. Но разве функции не одинаковы в общечеловеческом смысле и не подобны повсюду? Очевидно, нет. «Похожие» функции, даже самые основные, такие, как сон и еда, занимают место очень по-разному и требуют мест с различными свойствами в соответствии с разными культурными традициями и разными средовыми условиями. Поэтому функциональный подход упускал место как конкретное «здесь», имеющее свою особую идентичность.

Будучи качественными тотальностями сложной природы, места не могут быть описаны с помощью аналитических, «научных» концепций… К счастью, выход из тупика существует, это метод, известный как феноменология. Феноменология задумывалась как «возвращение к вещам» в противовес абстракциям и умопостроениям. До сих пор феноменологи были главным образом озабочены онтологией, психологией, этикой и, до некоторой степени, эстетикой и уделяли сравнительно мало внимания феноменологии повседневной среды».

Исследование феноменологии среды приводит к пониманию того, что в определенных местах возникают сложные мультифакторные системы, оказывающее на психическое состояние человека значительное воздействие. Опираясь на личный опыт человека, это воздействие, во многом обуславливает его ценностные предпочтения, характер и направление его деятельности. К примеру, в одном месте человек увлеченно читает книгу, в другом полностью утрачивает интерес к чтению вообще. Есть все основания полагать, что так называемая феноменология среды во многом обусловлена памятью человекоразмерной системы, которая отмаркирована разными географическими местами. То есть не локальная в пространстве и времени память, каким-то пока не понятным образом маркируется локально. Место может быть определено как носитель или транслятор памяти, а человек присутствующий в нем как ее интерпретатор. Чаще всего неосознанно, человек интерпретируя память места, воспроизводит определенные сценарии, раскрывая скрытый в этой памяти смысл.

Исследование феноменологии среды как памяти человекоразмерной системы может привести к пониманию очень важных регулятивов влияющих на ее развитие.

В этом контексте взаимодействие культур осуществляется через интерпретацию человеком, находящемся в определенном месте феноменологии среды. Он может находится под влиянием огромного количества факторов, которые могут порождать в его субъективной сфере как однозначные, так и весьма противоречивые тенденции.

Познание незримого как переживание.

Интерпретируя свои переживания, возникающие в том или ином месте, он может обнаруживать, что получает какие-то знания. Причем эти знания в его сознании по- началу могут присутствовать как неструктурированное ощущение, обозначающее некое качество, которое он интерпретирует как знание. Впоследствии в результате значительных усилий он может дифференцировать это ощущение и структурировать его, интуитивно опираясь на некий врожденный морфогенетический синтаксис. Во время этой работы не редко можно обнаружить в его сознания фрагменты определенных образцов поведения, мышления, ценностных систем, которые были свойственны той или иной культуре, которые когда-то были распространена на территории, где присутствует интерпретатор. Причем, как правило, он заранее не мог быть осведомленным об определенных деталях связанных с этой культурой. Если интерпретатор не совершает усилий для того, что бы дифференцировать и структурировать в себе ощущения и переживания, возникающие в результате его присутствия в том или ином месте, это не означает, что он не находится под влиянием свойственной ему атмосферы. Наоборот он безотчетно следует определенным сценариям, раскрывающим смысловой потенциал качествующий там.

Но есть места, которые способны протранслировать «знания», вокруг которых возникали культуры, получившие (или пока еще не получившие) распространение совершенно в различных местах Земного Шара. Здесь интерпретатор особенно близко приближается к сокровищнице памяти «человекоразмерной системы». Поскольку каждая культура создает свой тоннель реальности, то в этих местах наблюдается их необычное схождение. Присутствие там человека создает условие для значительного повышения уровня синергии в человекоразмерной системе. Однако, будет ли это сопровождаться страданиями или благодатью зависит от того, что несет в себе личность присутствующего в этом месте человека.

Исследование взаимодействия культур через исследование феноменологии среды методами подобными методам включенного наблюдения может приблизить к пониманию подходов к изучению феноменов памяти человекоразмерной системы. Это может вывести на инновационный уровень целый ряд дисциплин связанных не только с изучением человека, общества, среды обитания, но и с такими отраслями знаний как искусственный интеллект, технологии распознавания образов, криптологии т.д.