Роман Ф.М.Достоевского «Братья Карамазовы» с точки зрения архетипического литературоведения (краткое рассмотрение).

 Владислав Лебедько

Рассмотрим роман «Братья Карамазовы» с точки зрения мифологического сознания. В романе присутствуют четыре брата (Смердяков тоже брат, просто носящий другую фамилию - незаконнорожденный сын). Их можно рассмотреть как четыре основных функции по Юнгу: Иван – мыслительная функция, Дмитрий – чувственная, Алеша (монах в начале книги) – интуитивная, и Смердяков «посему как отменный бульонщик» как он себя сам рекомендовал – функция сенситивная (в данном случае подавленная, незаконнорожденная). С самого начала в этом романе происходит столкновение с архетипом Самости. Внутренний сюжет романа в том, что он описывает очень частые ситуации, которые происходят с людьми. Ситуации так называемого «обращения», т.е. внезапного перевертыша системы ценностей: любого «обращения»: религиозного, культурного, мистического, сектантского, политического…

В скиту старца Зосимы, собственно, и началась завязка романа. Старец представляет собой некий образ и символ Самости, причем на фоне этого символа совершенно парадоксальным образом всплывает и Теневой аспект тоже Самости – Федор Карамазов. Два «отца», светлый и темный лики... И здесь обе части Самости, светлая и теневая, сталкиваются вместе. По сути, они не сталкиваются, между ними нет конфликта – конфликт возникает у человека, который в себе прозревает Тень, посредством какого-то события. И он старается всеми силами эту Тень вытеснить, то есть, говоря языком символическим - убить. Мысли об этом убийстве вынашивает Иван. Чувственная функция – Дмитрий – ненавидит то, что открылось в свете Самости – теневую сторону. Интуитивная функция – Алеша – находится в растерянности. А собственно подчиненная сенсорная функция Смердяков – совершает убийство, т.е. вытесняет обратно в Тень, в бессознательное, то, что высветилось при неком событии (в жизни человека это может быть какое-то озарение, инсайт, сатори... Вот она трансформация.

Все это происходит на фоне активизации Анимы, которая имеет два лица. Одно лицо представляет собой т.н. Черную Аниму – это Катерина Ивановна, и второе лицо – это Грушенька, это другая, прогрессивная Анима. Далее получается, что вместе с вытеснением в Тень того, что открылось, чувственная функция попадает под жесткий надзор СуперЭго – прокурор, следствие, тюрьма, Сибирь, каторга. Под эту же статью чуть не попадает мыслительная функция, по крайней мере, человек в каком-то смысле теряет рассудок – он находится под инфляцией Тени (явление черта – в романе). Хотя по сути – это функция наиболее свободолюбивая. Человек с тонкой душевной организацией, который подвержен этому сюжету, при таком фатальном раскладе Анимы у себя, где противоборствующие стороны её обнажаются в свете явления Самости – с ним происходит «обращение». Например, такой человек, будучи первоначально атеистом вдруг кидается в православие, и гнобит свою чувственную и мыслительную функцию, отсекает свою интуитивную функцию, и в результате ещё и сенсорная функция «вешается» – происходит полное обезволивание человека. Но это может быть не только православие, а например какая-то секта, человек может по похожему архетипическому сюжету «броситься» во власть, политические интриги, любые другие формы переоценки ценностей, которые так или иначе оборачиваются самонаказанием – подавлением почти всех функций. Все из-за того, что, пережив инсайт или сатори, человек оказывается еще не готов к столкновению с Самостью, которая высветлила какую-то теневую его сторону, не готов был принять, ассимилировать эту Тень. Он снова её «убивает» - вытесняет. Этот архетипический сюжет показывает, что происходит с человеком хрупкой душевной организации при малейшем проявлении Тени, да ещё в свете вспышки  Самости, в свете какого-то мистического откровения. Это сюжет о смене ценностей и о том, что в результате выходят из строя почти все функции. Человек становится фактически зомби.

Существует масса тому примеров (исторических и житейских), когда в результате какого-то сильного сакрального переживания, у человека происходит смена сценария на контрсценарий, как это называют представители транзактного анализа. Т.е. человек становится противоположностью того, чем был, хотя никуда по большому счету из сценария не выходит, просто проживает его обратную сторону, столь же зависимый и обусловленный. Вот что является непроявленным символом архетипического сюжета романа «Братья Карамазовы» - сюжетом, который разворачивается в судьбе очень многих людей, кто сподобился пережить так называемый духовный опыт. Но…

Но у романа есть продолжение. В Сибирь вместе с чувственной функцией отправляется и Анима. А Сибирь, если смотреть литературоведческую традицию и опереться на того же Юрия Михайловича Лотмана, который показал в своем исследовании, что Сибирь равноценна чистилищу в «Божественной комедии» Данте, где происходит перековка, трансформация, очищение, то прогноз может быть и вполне благоприятный. Там, в «Сибири» может произойти обновление нашего героя и потом выход его к новой системе ценностей и новому жизненному сюжету. Так что не все так пессимистично, и в принципе роман описывает некий драматический кризисный момент, наступающий после какого-то озарения у человека с тонкой психической организацией, у которого происходит борьба  черной и светлой Анимы. Никто из нас от такой ситуации не застрахован, и это вполне  индивидуационная ситуация. И здесь Достоевскому низкий поклон, потому что это фундаментальное произведение литературы, архи-архетипическое я бы сказал. И это мощнейшее произведение и Достоевского и литературы 19 века, ещё не полностью понятое до сих пор.