Punktum Ролана Барта и архетипы.

 Шеленков Алексей

Работа Ролана Барта "Камера люцида" посвящена теории фотографии и вопросам ее восприятия, однако бартовский анализ, на мой взгляд стихийно пересекающийся с некоторыми юнгианскими идеями, высвечивает  куда более общие проблемы, связанные  как с течениями в современной культуре, так и с бессознательными, архетипическими процессами. Технологии неизбежно меняют общество, образуя новую социо-культурную среду, которая часто бросает вызовы человеку.

Барт  определяет и характеризует два элемента, сочетание которых производит на зрителя то особое воздействие, в результате чего фото начинает "существовать" в его сознании. Первый элемент - studium - помогает "передвигается на рассудочных перекладных культуры". "Он позволяет испытывать что-то вроде общего интереса к фотографиям; иногда они волнуют, но порожденная этим эмоция проходит через рациональное реле нравственной и политической культуры. Такие фото вызывают у меня обычный аффект, связанный с особого рода дрессировкой." Studium представляет собой весьма обширное поле апатичного желания, он мобилизует полустрасть, полужелание, это ровный, безответственный интерес,

Барт сравнивает studium с соглашением, "контрактом", заключенным между фотографом и зрителем, и приписывает ему воспитательные функции, ибо студиум непосредственно связан с привитием определенной культуры, знаний и даже этикета во взаимоотношениях "творцов и потребителей". "Это немного напоминает необходимость вычитывать в фотографии мифы Фотографа, породняясь с ними, но не до конца веря в них. Эти мифы явно нацелены (этому и служит миф) на то, чтобы примирить Фотографию и общество.

Весьма примечательным образом Барт характеризует пунктум: "Punctum в фотографии — это тот случай, который на меня нацеливается (но вместе с тем делает мне больно, ударяет меня). ", это укол, он влечет меня, он разбивает или прерывает studium. Пунктум - это что-то вроде смысловой точки, которая не поддается точному определению, его невозможно передать, он рождается лишь в субъективном восприятии; пунктум нельзя создать или вызвать намеренно, его появление всегда спонтанно и непредсказуемо.

Барт неслучайно описывает пунктум через воздействие, через эффект, который он вызывает.

Нетрудно заметить, что эти описания весьма похожи на воздействие бессознательного (личного, либо коллективного), на внезапный его прорыв. Тут можно немного сместить акценты - не какая-то деталь на фотографии неожиданно наносит укол, это скорее содержания бессознательного неожиданно прорываются чрез барьеры и проецируются на фотографию.

Вот что пишет Барт об одной из фотографий:

"Воздействие очевидно, но его не удается "засечь", оно не находит своего знака и имени, оно причиняет боль ( il est coupant ), находя тем не менее пристанище в какой-то неопределенной зоне моей личности. Воздействие является острым и приглушенным, оно вопиет в молчании." Некодируемый пунктум резонирует с некодированной частью личности.

Пунктум может "уколоть" сразу, но его воздействие может появится и постфактум. И вот другой интересный момент у Барта - чтобы лучше рассмотреть фотографию, нужно...закрыть глаза или отвернуться, отвести взгляд. "Фотография должна быть молчаливой ("громогласные" фото существуют, но я их не люблю), и вопрос здесь не в"сдержанности", а в музыкальности. Абсолютная субъективность достигается только в состоянии, в усилии молчания (закрыть глаза - значит дать образу возможность говорить в тишине). Фото задевает меня, если я изолирую его от обычной трепотни — "Техники", "Реальности", "Репортажа", "Искусства" и тому подобного. Ничего не говорить, закрыть глаза, дать детали в полном одиночестве дойти до аффективного пласта сознания."

А это уже совсем близко к тому, что писал Юнг (например, в "Психологических типах"  применительно к йоговской медитации) об интровертировании отношений к объекту, когда они погружаются в глубины бессознательного, могут ассоциироваться с другими бессознательными содержаниями, с  тем чтобы потом выявиться наружу и, уже в  измененном виде,  вновь направиться на объект. Изменение  отношений к объекту придает и самому  объекту  иной  облик.

В бессознательном могут происходить и происходят творческие процессы, которым часто просто не нужно мешать. А мешают им довольно сильно.

Рождение бартовского пунктума можно проинтерпретировать как стремление бессознательных процессов выпрыгнуть за пределы навязываемых кодов и схем. При этом бессознательное конечно же "колет" и расстраивает сооружения сознания и культуры - studium.

Барт только мимоходом упомянул кино - оно стимулирует прожорливость, возможности закрыть глаза и погрузиться в свои собственные образы оно просто не дает, можно лишь следовать за образами на экране.

Но точно так же действует и телевидение. Да и вся медийная среда старается полностью затянуть в себя человека. Но не просто затянуть - идет откровенная эксплуатация бессознательного. Непрерывный поток теле- и медиаобразов ("перелетных означающих") побуждает быть непрерывно подключенным к нему, быть "в курсе", что почти не оставляет времени на паузу, когда можно просто задуматься (закрыть глаза), когда только и становится возможной критическая, субъективная обработка информации. Отключение критической функции сознания и создает условия для эксплуатации бессознательного через воспроизводство в нем желаний, востребованных политическими и идеологическими структурами, большим капиталом и т.п. Но, возможно, еще большее значение имеет не эксплуатация, а то, что субъект, индивид превращается практически в считывающий элемент, подключенный к сетям. О какой-то творческой работе бессознательного тут вряд ли может идти речь.

Но бессознательное, согласно идеям Юнга, обладает способностью к творческой активности, оно не реактивно, и эта способность ищет и будет искать пути для своего выражения. Юнг осторожно высказывал мысли о том, что наиболее глубокий слой коллективного бессознательного, возможно, уходит своими корнями в природу, в "дочеловеческий период". Следовательно, бессознательное, как живая система, может нести в себе способность к самоорганизации и к трансформации, а не только к сохранению гомеостаза. Архетипический слой вряд ли является кодированным, он не программируется социумом и, вероятно, именно он и открывался Ролану Барту в том, что переживал как punktum  в фотографии.

Но как же ведет себя коллективное бессознательное в условиях тотального господства медиасреды, погружающей человека в нескончаемый кодированный поток?  Ответ можно попытаться найти, попытавшись проанализировать, во что превратился этот медиапоток, например телевидение. Есть много литературы касательного самого потока - особенностей его строения, монтажа, рекламы, есть и понятия о симулякрах, медиатизированной реальности, гиперреальности и пр.;  эти особенности во многом структурируют и сам процесс восприятия, но восприятие определяется и внутренними, субъективными факторами, среди которых - личный опыт и бессознательное.  Усредненный потребитель, сталкивающийся с таким мощным телепотоком и чувствующий, что им все-таки пытаются манипулировать, постепенно начинает отказываться от восприятия каких-то смыслов или кодов, его начинает затягивать лишь поглощение опустошенных, но ярких образов и знаков. Было бы конечно преувеличением сказать, что "усредненный зритель" полностью декодирует медиапоток, но работа в этом направлении ведется.

 Так, крайность приближается к обращению в свою противоположность - сверхкодированная среда превращается в почти декодированную. Возможно, таким образом и пробивается коллективное бессознательное, пусть в такой искаженной форме. Сверхкодированная, перегруженная смыслами среда превращается в некое подобие (подобие, увы, невротическое) шума ветра или журчания воды, когда их восприятие еще подверглось интерпретациям и не прошло через фильтры конвенций. Мудрость буддизма и дзена заключалось, кроме всего прочего, в "воспитании" способности "проваливаться" в "таковость", видеть "пустоту" (шуньяту), а сущностью дзена иногда называют мгновенный прыжок в свою собственную природу. Так осуществляется гармоничная работа все психических функций, человек не становится рабом конвенциональных представлений и мышления.

Перегруженные смыслами и кодами медиапотоки превращаются в некое подобие "просто шума", под который удобно расслабиться, примерно как под шум дождя, стучащего по крыше, но не совсем так, конечно. Коллективное бессознательное постепенно ведет человека к осознанию односторонности его развития, как и культуры, в которую он погружен.

Современные мыслители придумывают для описания сложившейся ситуации все новые термины. Автор одного из последних - философ Гарри Франкфурт, автор провокационного иронического трактата "On bullshit". Bullshit  можно лишь очень условно перевести как "брехня", а трактат издан в России под название "К вопросу о брехне".  Франкфурт пишет о том, что мир заполонила брехня, под которой автор подразумевает высказывания, являющимися не истинными и не ложными, но лишь "напускающими туман".

В этом свете разговоры о гибели культуры, деградации, упадке и т.п. выглядят бьющими мимо цели.

Жан Бодрийяр писал, что представители современных культур стали принимать иллюзии за реальность (и это является последней из иллюзий), он считал, что мир и предметы являющиеся нам, подобны свету звезд, которых возможно уже нет (наверное имеет смысл заметить, что в такой форме он критиковал рациональное и конвенциональное восприятие мира). Исчезающие же сейчас искусство и эстетика (симптомы саморазрушения которых фиксировал Бодрийяр), являются лишь иллюзией, или "сферой конвенционального администрирования иллюзии", с помощью которой человечество пыталось покорить мир, вызывающий страх, исчезают лишь для того, чтобы уступить  место некоей другой иллюзии, "примитивной сцены иллюзии, где мы снова встречаемся с нечеловеческими ритуалами и фантасмагориями культур, предшествующих нашей культуре"; речь тут идет о временах, когда мир является нам еще до того, как приобретает смысл, до того, как подвергается интерпретации или репрезентации, до того, как становится "реальным".

Бодрийяр тут говорит, по сути, о необходимости изменения восприятия и отношения к миру. Он разоблачает иллюзии и подталкивает к внутренней гибкости. Если следовать языку Юнга, то Бодрийяр просто предлагает новый миф, творческий миф. Ведь хорошо понятно, что никогда невозможно в точности вернуться к состояниям, которые были когда-то давно. "То же самое" никогда не повторяется, всегда будут различия.

Конечно, если в культуре действительно происходят движения, вызванные действием архетипических, взаимодействующих с особенностями культуры и ригидным Эго, то для успешного разрешения конфликта желательна высокая степень осознанности, но это заметно пока лишь фрагментарно.

Очень примечательно и то, как Барт охарактеризовал фотографии, в которых он не видел пунктума - они не оживают, что означает  безжизненность восприятия. При просмотре таких фотографий "задействована" не живая часть души, а лишь социально сконструированная, являющаяся набором стереотипных реакций и искусственно созданных потребностей. Живая часть души всегда будет искать возможностей для самореализации.

Естественно, то, что Барт называл пунктумом, совсем необязательно связано с каким-то наиболее глубоким архетипическим слоем. Индивид слишком многое подавляет в себе, ради приспособления к социальному окружению. Как писал Юнг: "Однако такое одностороннее развитие неизбежно должно привести к реакции, потому что подавленные, неполноценные функции не могут до бесконечности устраняться от причастности к жизни и от развития. Неизбежно однажды наступит момент «восстановления целостности человека» для того, чтобы и недоразвившемуся дать возможность причаститься к жизни."