КАФЕДРА АРХЕТИПИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ при МУФО

Международный университет фундаментального обучения (МУФО) / Оксфордская образовательная сеть

Нам уже доводилось отмечать, что МТ рождается из лона философии, причем философии нового времени, философии наших дней. Сегодняшний текст посвящен отношениям МТ и французского философа Ж. Деррида.

Одно из главных и любимых слов Деррида: деконструкция. Не это ли слово одно из первых и в языке МТ. Ведь «целостность» рождается из хаоса. И «Вечная весна» Родена, вначале, была лишь куском мрамора, «обычным» камнем. Чтобы извлечь ее, Роден подверг камень деконструкции. Однако, до Родена, камень был создан Природой, которая подвергла деконструкции свою красивую мраморную мантию, взорвав ее с помощью вулканов. Наиболее сильным сакральным опытом подобного рода является буддистская традиция сотворения мандалы из песка с ее последующим возвращением в прежнее состояние. Волшебной красоты мандала, на глазах изумленной публики, превращается в обычный килограмм песка. Нет ничего, что возникая, существует вечно. Попытка остановить мгновение окончательно отброшена современной философией. А значит, отброшены и иллюзии по поиску самого совершенного, самого истинного, самого чистого, доброго, справедливого…

«Бог умер». «Мир потерял стержень». Мы живем в эпоху коллажей, которые возникают и разрушаются так быстро, что мы не способны не то чтобы их понять, но даже рассмотреть. Мир ускользает от нашего внимания, становясь все более стремительным, странным, непонятным.

«Деконструкция есть движение опыта, открытого к абсолютному  будущему грядущего, опыта, по необходимости неопределенного, абстрактного, опустошенного, опыта, который явлен в ожидании другого и отдан ожиданию другого и события». И еще: «Не существует одной - единственной деконструкции, деконструкции совершаются повсюду». Так говорил Деррида. И еще: «Все попытки дать определение деконструкции обречены на провал…»

«…никто не может сказать с уверенностью, чем же является деконструктивизм, созданное им интеллектуальное течение, — дальнейшим шагом в развитии философии или же ее смертью» (Джим Пауэлл -  американский литератор).  Добавим, что некоторые, говоря о Дерриде, называют его конструктором  конца, конца философии. Отметим, однако, что к счастью для нас, любая философская система есть лишь «мечта – обещание»  философа, которое почти никогда не исполняется. Именно этим интересна философия и именно это: грёза о небывшем, есть то, чем занимается МТ.

Из биографии.

Родился в Алжире (колония Франции), в 1930 г., в богатой еврейской семье. Родительское имя Джеки (некий голливудский актер), после переезда в Париж, сменил, на более привычное для французов, Жак. Трижды поступал в элитное высшее учебное заведение (ENS), расположенное в самом сердце латинского квартала. Главной особенностью ENS является обучение через исследование. ENS - прекрасное место для подготовки молодых людей к инновациям, творчеству. До сих пор, этот университет лучший во Франции.

Достаточно сказать, что Ж. Деррида учился у М. Фуко, выдающегося философа нашего времени и был дружен с ним. Первые работы опубликованы в 1967 г. Это: «Голос и феномен», «Письмо и различие» и «О грамматологии» (до сих пор, это самые читаемые его работы). Далее огромное количество книг, статей, публичных лекций. Признание во всем мире и нелюбовь во Франции.

Ж.Деррида вошел в философию как автор оригинальной концепции, обозначаемой как деконструктивизм, Деррида использует мотивы философствования Гегеля, Ницше, Гуссерля, Фрейда, Хайдеггера и др. Объектом ревизии для Деррида становится вся западноевропейская философская традиция. Деконструктивизм выступает в качестве радикализации хайдеггеровского проекта деструкции метафизики, проясняющей фундаментальный опыт бытия, и ставит целью показать предпосылки бытия как такового.

Деррида долго не хотел оставлять визуальный след в истории и возражал против публикации своих фотографий. Впоследствии, он, однако, снялся даже в кино. Американцами (2002 г.) был снят и биографический фильм о нем. Говоря об этом фильме, Е. Петровская, (современный российский философ), прозорливо замечает: «Ибо пишется она (биография) и «видится», лишь покуда сохраняется незримое, или — возвращаясь к Деррида — пока продолжается любовь двух восхитительных слепцов: Нарцисса, который видит только себя, и Эхо, которая отзывается собственным голосом, повторяя чужие речи. Что значит любовь двух слепцов? Единственный вопрос, сознательно оставленный без всякого ответа».

Умер Ж. Деррида в 2004 от тяжелой болезни.

И вот, мы можем приступить непосредственно к его идеям, которые навсегда вошли в философскую память человечества.

Деконструкция.

Само по  себе творчество  Деррида в  известной  степени  можно  было бы

назвать обширным, нескончаемым комментарием к чужим  мыслям и к самому себе, в  результате чего его  собственная мысль все время  "ускользает"  от четких дефиниций  и  однозначных  определений.  Это не  означает, естественно,  что Деррида совсем  чужды  ясность   и  определенность  позиций   или,  скажем, последовательность в отстаивании своей точки зрения  и убедительность доказательств.  На свой  лад, он  весьма последователен,  а что  касается  логического  аппарата аргументации, то им он владеет в совершенстве и нередко не без изящества.

Его стиль письма – это особая игра словами и неологизмы, которые предлагают бесконечное множество интерпретаций. Несмотря на то, что труды Дерриды было чрезвычайно трудно читать, практика деконструктивизма, в которой средства анализа применялись для чтения текста "против шерсти", может быть представлена как метод демонстрации "неразрешимости" любого текста, того, что любой акт письма создает смысл, диаметрально противоположный предполагавшемуся самим автором.

Все воспринимается посредством  текста, и нет иной коммуникации. Деррида довел эту формулу до абсолюта:  "Ничто не существует вне текста".

Живое и мертвое слово.

Критика основополагающих концептов традиционной философии (в границах которой – несмотря на непосредственное влияние на становление деконструктивизма – для Дерриды остаются и Ницше, и Фрейд, и Гуссерль, и Хайдеггер) – «действительности», «тождества», «истины» – исходит из посылки, что статус рационального в культуре не самовоспроизводится на собственном материале, но поддерживается постоянным усилием по вытеснению из его сферы элементов, оказывающихся не-мыслью, не-мыслимым. Эта репрессивная интенция, лежащая в основании западно-европейской культуры, обозначается Дерридой как логоцентризм (значимы обе составляющие слова: указание на центрированность и помещение в центр логоса, звучащего слова), почву для которого он видит в появлении фонетического письма как предпосылки любых трансцендентальных означаемых. В совокупности своих аспектов – фоноцентризма, фаллоцентризма, теоцентризма – логоцентризм конструирует идеал непосредственной самодостаточности или присутствия, задающего, по Дерриде, парадигму всей западной метафизики. Метафизика присутствия, полагая рядом с человеком трансцендентальную реальность, подлинный мир и стремясь подключить сферу существования к бытию, служит основанием логоцентрической тотализации в гуманитарной области. Одно из важнейших философских понятий, введенных в обращение Дерридой – "логоцентризм", отсылающий к вере Платона в превосходство слова устного над словом письменным. Эта идея, оказавшая влияние на всю западную философию, утверждала, что "присутствие" говорящего в "логосе", или слове, было наполнено особым смыслом, в то время как письменное слово девальвируется "отсутствием" автора. Кризис логоцентрической тотализации ясно обнаруживает себя уже у Ницше, тексты которого представляют собой образцы разрушения гомогенной среды проводника идей «мобильной армии метафор».

Живое слово, это звучащее слово, это то, что рождается непосредственно здесь и сейчас, здесь и сейчас, перед вашими глазами и ушами. Но звук живого слова «выше» видимой картинки, ибо он есть способ постижения, уяснения видимого, ибо не картинка важна, а важно, то, что вы поняли и почувствовали в связи с только что происшедшим. Именно поэтому, все, что остается людям, остается в звучащем, и лишь гораздо позднее в письменном слове, иначе в тексте. "Ничто не существует вне текста" согласимся и мы с Деррида. А как же молчание? Не обманываемся, ли мы когда думаем, что общаемся друг с другом через слово. Ведь если нет между нами глубины молчания, слова ничего не передают, - это всего лишь пустой звук, воздушная волна. Понимание происходит на том уровне, где два человека встречаются глубинно именно в молчании, за пределами всякого словесного выражения. Это действительно так, но как  рассказать другим, о чем вы только что молчали, молчали с тем, кому не нужны ваши слова, ибо он и вы, здесь и сейчас, одно. Преодоление раскола мира на внутреннее и внешнее может случиться только за пределом слова, когда слово изжито в процессе магического переживания героем заявленной коллизии.

МТ восходит к молчанию через текст и спускается с вершины Молчания в тот же самый  текст, но как не похож текст восхождения и спуска. Ибо побывав на вершине, где воздух прохладен, прозрачен и неподвижен, у восходителя открывается новая способность ощущать в тех же самых словах, которые вызывали, например, приступ гнева при подъеме, совсем иное: покой, умиротворение, согласие с Бытием. Ничто не существует вне текста, кроме молчания. МТ начинается и заканчивается текстом, оставаясь недосягаемым для него на своей Вершине Молчания. В этом смысле МТ есть высшее философское высказывание, которое невозможно передать языком философии, то есть словом. МТ подвергает слово тотальной деконструкции, то есть убивает его, освобождая пространство для «нового»  слова, которое оставаясь фонографически старым, начинает проецировать совершенно иные чувства, образы и смыслы.

Сущность деконструкции.

Изложение основ его метода содержится в знаменитой книге "О грамматологии" (1967) и включает критическую рефлексию традиций метафизики, понимаемой как позитивное смыслостроительство. Деконструкция нацелена на преодоление метафизических смыслов, содержащихся в тексте. Деррида образно сравнивает деконструкцию с волшебной дверью в Алисино Зазеркалье, где начинается путаница смыслов и измерений. С его точки зрения, западноевропейское мышление не может выйти из раз выбранного круга проблем, пытаясь ответить на одни и те же вопросы, решить одни и те же задачи. Философия Западной Европы обусловлена предшествующими идеями и способами их выражения и обоснования. Это проявляется в философских категориях, в системе их субординации. Именно категории задают метод описания, рассмотрения, объяснения, определяя предмет, объект и субъект. Поэтому единственное средство выйти за пределы навязанных смыслов — их деконструкция с помощью глубинного анализа языка. Это откроет возможность спонтанного мышления, свободной комбинаторики категорий, обретения смыслов в процессе философствования. Деконструкция направлена на уничтожение "привнесенного", связаного с исторической и культурной традицией. Она нацелена против историзма, линейности, прогрессизма. История в деконструктивизме тождественна речи, практике, памяти, контексту.

Главная цель деконструкции — избавиться от "метафизики присутствия", начать понимать текст как самодеконструирующийся феномен. Разрушение "метафизики присутствия" связано с отказом от уверенности в том, что "сущность должна являться, а идея — воплощаться", с принятием того, что источник смысла — авторское присутствие, а сам текст — "навязыватель" смыслов. Деррида выступает против структурности, отстаивая свободу импровизации, право познающего на игру без надежды на конечный результат, на конечное обретение знания.

Деконструкция Деррида — это попытка разобрать всю систему понятий, сформированных около знака. Она нацелена, в первую очередь, на рефлексию тех областей, которые связаны с проблемами, возникающими из-за языка (философия, литература), на глубинный анализ текстов гуманитарной культуры для выявления заключенных в них "опорных понятий бытия". Деконструкция включает несколько "шагов": открытие того, что текст "говорит" иное, нежели то, что кажется на первый взгляд; принятие множества смыслов, заложенных в текст и не связанных с его автором, понимание того, что текст рассказывает свою собственную историю, не связанную с автором и адресатом; осмысление того, что текст вступает в противоречие с самим собой; принятие вывода о том, что, в конечном счете, невозможно создать абсолютно деконструктивный текст, очищенный от любой метафизики.

При этом под текстом может быть понято все. Текст не обладает единым принципом структурности, значение его знаков определяется контекстами, оно бесконечно изменчиво. Любой знак может быть процитирован, закавычен, порождая бесконечное множество интерпретаций, новых контекстов. Всякий текст может быть прочтен через другой текст, более того - любой текст может быть рассмотрен как потенциальная цитата. Поэтому свобода интерпретаций относительна: невозможно определить истинную цену текста, сказать, какой лучше, а какой хуже.

Деконструкцию Деррида строит исходя из нескольких фундаментальных принципов:

— невозможность находиться вне текста, интерпретация не может строиться на внеположности субъекта тексту;

— текст следует понимать как пространство репрессии, задача деконструкции — активизация внутритекстового сопротивления логоцентризму;

— деконструкция должна разрушить фундамент метафизики — принцип тождества, так как метафизический дискурс — это дискурс присутствия, тождества, понятого как полнота смыслов;

— деконструкция связана с децентрацией и дифференцией;

— в процессе деконструкции главное — не логоцентризм, а фоноцентризм, не субъект, а голос.

Учение Деррида о деконструкции есть полная синхрония с практикой МТ. Каждый, кто вел магические театры, проходит по лезвию бритвы, где с одной стороны репрессия текста, «правда» историзма, линейность целей, прогрессизм мышления, а с другой эмоции протеста, бунта, стремление к слому, уничтожению мироздания, которое «вдруг» осознается врагом собственного бытия. Ведущий стремится помочь герою вырваться, из капкана «метафизики присутствия» Истины, «объективно» находящейся в тексте героя, а не в нем «самом».  Важно, чтобы герой, хотя бы на миг, ощутил, что  источник смыслов находится в непосредственном авторском присутствии в момент обретения голоса, а вовсе не в уже существующем тексте, который есть не что иное, как репрессия права на собственное высказывание. МТ, по настоящему, состоится лишь тогда, когда герой лишится привычных способов чувствования и мышления  и обретет, наконец,                      свободу импровизации, право на игру без надежды на конечный результат, на обретение «истинного» знания.

Differance, различие, различАние.

Процедура вслушивания в трансцендентальный, мужской голос Бытия, Бога, представленная, по мысли Дерриды, как принцип философствования в работах Гуссерля и, в особенности, Хайдеггера, зачеркивается стратегией differance (неографизм Дерриды, удерживающий, путем подстановки «а» во французское difference, оба значения глагола differer. I) различать; 2) отсрочивать). «Глагол «различать» представляется словом, отличающимся от самого себя. С одной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство, различение - с другой, выражает вмешательство запаздывания, интервала опространствливания и овременивания, откладывающего на потом то, что отрицается сейчас - означает возможное, являющееся невозможным в настоящее время.»  (Гурко Е. Тексты деконструкции. Деррида Ж. Differаnсе. - Томск: Издательство "Водолей", 1999. стр125)

Одновременно этот неографизм указывает как на принципиальное предпочтение зрительного начертания звуку (при произношении все нюансы неологизма исчезают), так и аконцептуальный характер differance, слова, различающегося от себя самого.

Differance стирает все дуальные позитивности европейских идеологий – метафизик: оппозиции Бога и мира, духа и материи, души и тела, сущности и явления – оставляя феноменалистское поле непредставимого движения чистого различия, запредельная негативная энергия которого сковывалась абстрактно-логическими структурами для обеспечения «нормальной», «культурной» коммуникации. В этом своем качестве, условия возможности движения означения, differance есть результат расширенной философской интерпретации лингвистической концепции чистого различия Соссюра. Другой своей ипостасью difference отсылает к немыслимому опыту не-присутствия, вечно отсроченного настоящего, запечатленному в выявляемых деконструктивной работой разрывах смыслового единства текста. Differance репрезентирует следы некоего «первописьма», предшествующего самому языку и культуре, отпечаток которого несет на себе «письмо» – то есть та динамика не-данного, гетерогенного, которое обнажается при разборке идеологического каркаса, тотализирующего текст. В письме центризму традиции, свертыванию игр означения в некоторую незыблемую точку присутствия (гаранта смысла и подлинности) противопоставляется центробежное движение «рассеяния» (одноименное название носит одна из работ Дерриды «Рассеяние», 1972) значения в бесконечной сети генеалогии и цитации.

Как увидеть различие? Это значит увидеть в наличном неналичное, а в тождественном — нетождественное. Достаточно сосредоточиться на настоящем, и мы увидим трещины, свидетельствующие о том, что настоящее и наличное не тождественны самим себе, отличны от самих себя, внутренне дифференцированы: в них "еще" сохраняется прошлое, но "уже" предначертывается будущее.

Итак, различие — это противоположность наличию как тождеству и самодостаточности. Можно полагать, что изначальность различий, различенность — это следствие антропологической конечности человека, несовпадения бесконечного и конечного, de jure и de facto, вещи и смысла. Человек занимает промежуточное место в общей структуре бытия. От животного его отличает нереактивность, сдерживание непосредственных побуждений, превращение физиологических потребностей во влечения, которые не могут удовлетворяться тут же на месте, а в известном смысле, и вообще не могут удовлетворяться. От Бога его отличает неспособность к непосредственно интуитивному, прямому усмотрению смысла бытия вообще и собственной жизни — событий, поступков, текстов — в частности. Творец Вселенной не имеет различия между творимым бытием и смыслом бытия, они для него едины. Человек, и даже самый  творческий, в этом смысле - не творец, а постигатель Вселенной. Тем самым различие, различенность дважды, с двух разных концов выходит на первый план — как промедленность в сравнении с животными реакциями и как отсроченность смыслов в общем — сложном и опосредованном — процессе означения.

Первый момент — это расщепление диалектической пары противоположностей тождество / различие, разнесение самодостаточных полнот и дифференцирующихся следов по разным регистрам и выведение различия на первый план. Второй момент — это отношение Деррида к понятию различия в его структуралистском (соссюровском) истолковании. Как известно, для лингвистического структурализма, а затем и для структуралистской мысли, перенесенной в другие области гуманитарного познания, различие — это всегда системное смыслоразличающее качество: те различия, которые не являются смыслоразличающими, вообще не входят в систему. Так вот, именно эти внесистемные и несмыслоразличающие различия и абсолютизирует постструктурализм в целом. Это имеет отношение и к пониманию различия у Деррида.

Однако этими спецификациями понятие различия у Деррида не ограничивается. Он вводит еще одну операцию, которая радикально усиливает различие и закрепляет сложное и опосредованное отношение человека к смыслам. Она названа словом "различАние" (differAnce): на слух это понятие не отличается от обычного difference (различие) и выявляет свое своеобразие только в письменном виде. Этот неологизм, или неографизм, Деррида трактует как нечто сходное с греческим средним залогом — вне антитезы активности и пассивности. РазличАние — это условие формирования формы, условие означения. Позитивные науки могут описывать только те или иные проявления различАния, но не различАние как таковое, хотя процессы и состояния, связанные с различАнием, имеют место повсюду. РазличАние лежит в основе оппозиции наличия и отсутствия, в основе самой жизни.

РазличАние предполагает двоякую деформацию пространства и времени как опор восприятия и осознавания. А именно, различАние — это промедленность, отсроченность, постоянное запаздывание во времени и отстраненность, смещение, разбивка, промежуток в пространстве. Выше у нас шла речь о том, что наличие представляет собой единство "здесь и теперь", настоящего момента и данного места, И это единство разбивается различАнием — его временной аспект промедляется, а его пространственный аспект — включает "разбивку", "интервал", отстранение. При этом оба типа деформаций — и временные, и пространственные — взаимодействуют и переплетаются. В слове  "различАние" слышатся, таким образом, разные значения: различаться, не быть тождественным; запаздывать (точнее, отсрочиваться во времени и отстраняться в пространстве); различаться во мнениях, спорить (франц. differend).

Отслеживая элементы письма, как работу differance, Деррида рассматривает совокупность текстов культуры в качестве сплошного поля переноса значения, не останавливающегося ни в каком месте в виде застывшей структуры, она подрывает изнутри фундаментальные понятия западной культуры, указывая на их нетождественность самим себе, освобождая репрессированную метафорику философских произведений, приходящую в столкновение с их идеологическим строем. Тем самым демонстрируется сопротивление языка любому философскому (метафизическому) проекту. Внеположная тексту позиция классического интерпретатора в деконструкции элиминируется. Задается констатация факта «инвагинации», внедренности, привитости одного текста другому, бесконечного истолкования одного текста посредством другого (рафинированно такой подход реализован в «Похоронном звоне», 1974, где Деррида сталкивает гегелевскую «Эстетику» и «Философию религии» с размышлениями о романе «Чудо» Жене, передавая функцию комментария и интерпретации белому просвету между столбцами двух текстов). Практика деконструкции носит вне методологический характер и не предлагает ограниченного набора строгих правил «разборки». Деррида доказывает, что для нее уязвимо практически любое философское произведение – от сочинений Платона до работ Хайдеггера.

Вслед за Гуссерлем, здесь особенно важно именно взаимосоотнесенное становление пространства и времени, это становление - временем пространства и становление-пространством времени. В отличие от Гуссерля, который отступает к своим первичным до языковым интуициям, Деррида стремится не к первоначалу, а туда, где происходит отстранение-отсрочивание всего в человеческом мире, где разрастаются подстановки и замены. Однако в итоге эта конструкция отсрочивания и отстранения выступает не как результат, а как условие — как то, раньше чего ничто другое невозможно.

Деррида полагает, что деконструкцию надо использовать не только в философии, но и в этике и политике. Государство - сфера, где метафизические мифы воспроизводятся неконтролируемо, оно держится на основе власти и силы. Нам нужно, считает Деррида, понимание истории, показывающее нам некий отсутствующий элемент, некоторое утраченное основание - без которого ничего бы не было. Это некоторый логический элемент, который надо допустить.

Какой бы привычный (или непривычный) нам социальный предмет мы ни взяли (национальное государство, демократия), во всех этих случаях противоречие между единством и множественностью делает вопрос о философском и реальном статусе этих образований — "неразрешимым". И потому "плюрализм" оказывается столь же бесполезной стратегией, как и гомогенное "единство". По сути, нам нужна не множественность как таковая, а гетерогенность, которая предполагает различие, расчлененность, разделенность - как условия установления отношений между людьми. Опасны единства, которые принимают вид однородных органических целостностей, - внутри них нет места для ответственного решения, а стало быть, нет места для этики и политики. Но если взглянуть на все это шире, то и чистые единства, и чистые множественности в равной мере оказываются именами опасного, нежизненного состояния, именами смерти.

Вот уж Деррида дает нам почти тот же метод, какой был найден самим МТ.

- Differance стирает все дуальные позитивности европейских идеологий – метафизик: оппозиции Бога и мира, духа и материи, души и тела, сущности и явления – оставляя феноменалистское поле непредставимого движения чистого различия, запредельная негативная энергия которого сковывалась абстрактно-логическими структурами для обеспечения «нормальной», «культурной» коммуникации

- деконструкция носит вне методологический характер и не предлагает ограниченного набора строгих правил «разборки»

- difference отсылает к немыслимому опыту не-присутствия, вечно отсроченного настоящего, запечатленному в выявляемых деконструктивной работой разрывах смыслового единства текста.

Речь, таким образом, идет о разрыве, трещине в якобы непрерывном пространстве текста. Стоит найти, ощутить этот зазор, «обосноваться в нем» и тогда становится возможным видение некоего первописьма, которое репрезентирует следы предшествующие самому языку и культуре.

Стихия МТ - импровизация, действие как интуитивное понимание не понимаемого, как разрыв с линейностью, выход в иномирное пространство, пространство «первотекста», которое содержит в себе лишь потенцию текста, но еще не является им самим. В этом пространстве уже нет места

центризму традиции, свертыванию игр означения в некоторую незыблемую точку присутствия (гаранта смысла и подлинности). Здесь, как говорит Деррида, существует лишь центробежное движение «рассеяния».

Мир как текст.

Согласно Деррида, «мир – это текст», «текст – единственно возможная модель реальности». По убеждению теоретиков постмодернизма, язык, вне зависимости от сферы своего применения, функционирует по своим законам и мир постигается человеком лишь в виде той или иной истории, рассказа о нем. Или, иными словам, в виде «литературного» дискурса (от латинского discurs – «логическое построение»).

Сомнение в достоверности научного познания  привело постмодернистов к убеждению, что наиболее адекватное постижение действительности доступно лишь интуитивному – «поэтическому мышлению» (выражение М.Хайдеггера, по сути, далекого от теории постмодернизма). Специфическое видение мира как хаоса, предстающего сознанию лишь в виде неупорядоченных фрагментов, получило определение «постмодернистской чувствительности».

Не случайно работы главных теоретиков постмодернизма – скорей художественные произведения, чем научные труды, а всемирная слава их создателей затмила имена даже серьезных прозаиков

Рассматривая человека только через призму его сознания, т.е. исключительно как геологический феномен культуры и, даже более узко, как феномен письменной культуры, как порождение Гутенбергеровой цивилизации, пост - структуралисты готовы уподобить самосознание личности некоторой сумме текстов в той массе текстов различного характера, которая, по их мнению, и составляет мир культуры. Весь мир в конечном счете воспринимается Дерридой как бесконечный, безграничный текст (можно сравнить с  характеристикой мира как космической библиотеки" В. Лейча, или "энциклопедии" и "словаря" У. Эко).

Таким образом, текст для Деррида не является объектом как таковым : текст – это не объект, а территория. Он существует скорее как terra mutationis, топос активности, перманентное поле метаморфоз. Здесь имеют место не тождества и константы, т.е. изначально неподъемная статика, но плавающие величины, серии и вариации. Текст возможен только как эхолот проецируемых вовне коммуникаций.

Детальное исследование структуры текста позволяет утверждать, что ни один текст не является тотальностью: текст, apriori, не может выступать в качестве некого центрирующего начала. Текст – это всегда реальность между, предполагающая множественность рассредоточенных источников смысла. Более того, текст отвергает наличие оснований, он устремляется к слоям, обращен к цепочкам дифференцированных следов, а потому даже всеобщий текст, понятый как культурный универсум, противостоит, какой бы то ни было, теории и практике центрации.

Следовательно, текстуальность не является свойством отдельных текстов, но есть формой организации самого знания, графической перкуссией человеческого мышления. Представление о мире как о сумме текстов, в сущности, оказывается микромоделью восприятия и оформления действительности в виде определенного сюжетного модуса. Реальность всегда уже есть текст: мир открывается человеку только лишь в форме текстов, историй о нем. Эта позиция бытия-в-тексте есть не просто констатацией текста; эта позиция и есть развернутое тело текста. Поэтому, когда Деррида говорит о том, что "нет ничего вне текста", то речь идет скорее о том, что всё мыслимо в тексте, всё является частью текста, того текста, которым и является мир, та изначальная текстуальность мышления, через которую и в рамках которой рождалась сама культура.

Текстуальное восприятие действительности и истории обусловлено не только невозможностью культуры находиться вне текста, но и тем, что все внешнее по отношению к тексту, всякая негативность текста производится в нем же. Выход из текста, "другой" и "порог" высказываются в самом тексте. Даже рефлексия о том, чтó есть апофатика текста, всегда уже является частью текста. "Наши представления о тексте с точки зрения соотношения его с реальностью – это бесконечный выход за пределы его классического представления. Это проламывание в радикальную инаковость текста" ( Derrida J. Outwork . p.1-60)

Для Деррида  текст не вовне языка – он его внеположность. "Так что у текста нет больше предела, нет ничего внешнего ему. Нельзя сводить текст к языку, речевому акту в строгом смысле слова" (Философия и литература: Беседа с Жаком Деррида. //Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия. – М. : Ad Marginem. – 1993. – c.151). Язык всегда есть лингвистический феномен, его понимание и интерпретация так или иначе опосредованы текстом, а именно всем тем, что определяет "язык" в качестве такового. Поэтому за пределами языка действительно есть текст – текст, который рождает само то "чтó значит быть за пределами".

Заключая наш небольшой экскурс в философию Деррида, отметим его удивительное свойство быть собеседником для многих, не будучи в своем диалоге ни с кем конкретно. Его ключевые идеи раскрывают необозримые пространства для тех, кто пленен Магическим Театром. Деконструкция, как способ понимания. РазличАние, как способ существования. Жизнь, как текст, который только и есть, то, что мы можем поведать миру о себе. Однако эти три идеи нужны лишь для того, чтобы вывести пытливого искателя за их пределы, в пустоту, тишину, молчание… Ибо текст о жизни может возникнуть лишь из  «первописьма», предшествующего самому языку и культуре.

Деррида является одной из самых заметных фигур современной философии и оказывает значительное воздействие на различные направления культурологии, литературоведения, искусствознания.

Альманах «Архетипические исследования» является научным изданием, выпускаемым Кафедрой Магического Театра и Архетипических ИсследованийМеждународного Университета Фундаментального Обучения (МУФО). Публикация в Альманахе считается научной работой и учитывается в списке работ при защитах дипломов, диссертаций и т. п. Альманах — ежеквартальное изданиеМатериалы присылайте на e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. иЭтот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. — (дублируйте материал на оба адреса)  — с пометкой в теме письма «Альманах Архетипические Исследования». Публикация бесплатно.

Сайт Кафедры МТАИ

Использовать материалы сайта можно при указании использованных источников и наличии гиперссылки на сайт www.kafedramtai.ru.
Все права защищены (C).

Наши Контакты

карта сайта контакты вход на почту

Социальные Сети

Newsletter Subscribe