КАФЕДРА АРХЕТИПИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ при МУФО

Международный университет фундаментального обучения (МУФО) / Оксфордская образовательная сеть

Памяти моего отца.

МИФ О ГИЛЬГАМЕШЕ КАК ТЕКСТ

 

Месопотамский миф о Гильгамеше – древнейший литературный текст. Этот текст  являет  собой единство двух противоположных, казалось бы, сущностей:  постоянства  духа  и духовной переменчивости (трансформации). Единство постоянства и переменчивости присутствует и в истории текста, и в истории  его  прочтений, и в сюжете мифа, и в истории Пути героя. Профаны от науки называют этот миф «халдейским» - вероятно, по причине того, что исходный миф более известен по стандартным вавилоно-аккадским версиям ša nagba imuru, «О всё видавшем» в двенадцати таблицах. Однако, учитывая различия в социальной организации шумерских городов и культурой Вавилонского царства и исходя из истинности допущения  Освальда Шпенглера о связи между каждым культурным явлением по отдельности  и всей  культурной системой, к которой оно принадлежит, в целом [Шпенглер 1993:37-38],  было бы логичным предположить: исходная шумерская версия получила в Вавилонии новое прочтение.   На шумерском сохранилось несколько эпизодов. Это эпизод «Гильгамеш и Ака из Киша» [ETCSL 1998:1.8.1.1], эпизод, связанный с Небесным Быком Инанны [там же:1.8.1.2], две версии противостояния Гильгамеша и Хубабы [там же: 1.8.1.5 -1.8.1.5.1], путешествие Энкиду в Нижний мир [там же:1.8.1.4] и эпизод «смерть Гильгамеша» [там же:1.8.1.3]. Все эпизоды, за исключением эпизода противостояния Аке, включены в позднейшие интерпретации мифа и поэтому могут считаться «корневым» сюжетом.

Возможно, Гильгамеш (или Бильгамес) существовал как историческое лицо: его имя упоминается не только в месопотамских текстах, но и в Кумранских рукописях: фрагмент 13 Q450 «Книги исполинов» содержит имя Гильгамеша  рядом с отрывком, переводимым как «…все против его души…» [«Книга исполинов» 2011].  Человеком «…из плоти и крови…» называл Гильгамеша испаноязычный исследователь Хорхе Сильва-Кастильо [Silva Castillo 2008:18-19]. Польский шумеролог  Мариуш Белицкий также допускает, что «…в сказаниях о Гильгамеше нельзя не видеть отражения определённых исторических событий...» [Белицкий  2002], однако различие между Гильгамешем – героем истории и Гильгамешем – героем мифа сопоставимо с различием между формами общественного устройства федерации шумерских городов и Вавилонским царством. Для нашего исследования интересен Гильгамеш – герой текста, герой мифа, прежде всего – герой «корневой», шумерской версии.

Российскому читателю миф известен, прежде всего, по переводу Гумилёва, выполненному с французского издания [Dhогme 1917],  восходящему, в свою очередь, к вавилоно-аккадской версии. Сам Гумилёв подошел к переводу достаточно творчески, признаваясь, что «…когда бывал уверен, что говорю о том же, о чём и автор поэмы…», позволял себе «…несколькими фразами заполнить слишком уж досадные пробелы дошедших до нас  таблиц» [Гумилев 2011]. Упоминается Гильгамеш и в «Тайне трех» Мережковского. По словам автора книги, «в сердце Гильгамеша – Потоп» [Мережковский 2005], и в этом – квитэссенция прочтения  текста Мережковским. Гильгамеш, по Мережковскому – не только «богатырь», но и личность, следующая путем  индивидуального спасения (в отличие от Ута-Напиштима из вавилоно-аккадской версии мифа, избравшего коллективный путь спасения максимального количества живых существ) в преддверии тотальной катастрофы, которая отображается в личном мире героя. Истоки тотальной катастрофы, по Мережковскому – в тотальном кризисе убеждений (веры), в кризисе ценностей. Далее в российской традиции, как справедливо отметил В.В. Емельянов [Емельянов 2009] следует лакуна, совпадающая с концом Серебряного века а в 1961 году публикуется перевод И.М.Дьяконова [Дьяконов 1961], вышедший и в 2000 году [ЛДМ 2000]. В комментариях к изданию 2000 года приводитс признание И.М.Дьяконова в том, что «…переводчику часто самому приходилось решать вопрос о взаимном расположении отдельных глиняных обломков…» [ЛДМ 2000:369]. В изданиях 1961 и 2000 года нет текста двенадцатой таблицы стандартного комплекта мифа. Перевод с аккадского, выполненный В.К.Шилейко, опубликован лишь в 2007 году под редакцией В.В. Емельянова. Как можно заметить, все тексты мифа в российской традиции основываются на позднейших, вавилоно-аккадских версиях, но не на «корневом» сюжете шумерских источников.

Европейскому читателю известны и другие версии. Остановимся лишь на тех, что наиболее интересны автору статьи.  В 1992 году выходит книга  Жана Боттеро «Гильгамеш: герой, отказавшийся умирать» [Bottéro 1992], позднее переведенная на испанский язык, а в 2001 году издается адаптированный перевод с арабского на французский, выполненный Абедом Азрие «по шумерским, вавилоно-аккадским, хеттским и хурритским текстам» [Azrié 2001]. Заслуживает особого упоминания и «Эпос о Гильгамеше и его наследие: введение в символическую систему» Жана-Даниэля Форе [Forest 2002]. Источники на  арабском, к сожалению, еще недоступны.

Книга Боттеро переведена на испанский в 1998 году [Bottéro 1998]. Далее на испанском выходит «Гильгамеш, или борьба за бессмертие»  [D'Agostino 2007], а в 2008 публикуется перевод с аккадского и комментарии «Гильгамеш, или беспокойство смерти [Silva Castillo 2008].

Из изданий на английском языке следует отметить подстрочный перевод с аккадского (с приложением двенадцатой таблицы) Морин Ковач [Kovacs 1985. 1989], изданную в 1997 году в соавторстве с Мико Лууко и Калле Фабритиусом книгу Симо Парполы [Parpola 1997], а также двухтомник Эндрю Джорджа с приложением клинописного текста [George 2003]. Все три публикации включают в себя так называемую «стандартную», или вавилоно-аккадскую версию мифа, изложенную в двенадцати таблицах. Как ни странно, но ближе всего к «корневому» варианту оказалась работа Роберта Силверберга, пишущего преимущественно в жанре фантастики (sic!), однако его книга [Силверберг 1994]  практически полностью воспроизводит сюжетную линию «корневой» версии, включая эпизод с Акой из Киша.

Цивилизации и народы сменяют друг друга, но дух героя, его миф остается таким же, как и в «корневой» версии, получая при этом различные интерпретации.  Очевидно, что «корневая» версия не могла бы просуществовать так долго без смыслов и знаков, общих и для древних цивилизаций, и для нашего времени. Образ Гильгамеша как героя мифологического текста привлекает представителей различных стран и культур, получая при этом различные интерпретации. Однако в то же самое время текст основывается на единых, архитипических смыслах.

ГИЛЬГАМЕШ И АРХЕТИПЫ: СОЗДАТЕЛЬ И СОЗДАНИЕ

Попытаемся дать трактовку Пути мифологического героя с точки зрения наиболее универсального символического языка – языка символов коллективного бессознательного. Для этого важно осмыслить то, что Мод Эллман называет «ролью бессознательного в переживании и запоминании событий в реальном мире» [Ellman 1994:28], поскольку психоаналитические исследования текстов (и сюжетов текстов) способны не только «повысить качество поэтической критики, сделав ее более точной» [там же:27]. Психоаналитические исследования текстов применимы и к любому литературному тексту – по крайней мере, к такому тексту, где присутствует метафора, поскольку именно «метафора приоткрывает дверь к миновавшим событиям, формирующим наш мир и структурирующим психическую жизнь» [там же]. Метафора – сущность любого текста, где присутствует психэ, анима, душа человека. «Удалите из языка метафору – и в нем не останется ни памяти, ни души», - утверждает в своем эссе  Жаклин Роуз [там же : 229 ]

Поэтому «корневые» тексты мифа о Гильгамеше можно рассматривать как развернутую метафору, уже несколько тысячелетий интерпретируемую сообразно личному опыту каждого исследователя и культурным коннотациям.

В эпизоде, посвященному столкновению с Акой из Киша, нам является пример противостояния двух мужчин, где Ака символически выступает в роли отца, а Гильгамеш оказывается в символической роли сына. Встреча прародителя и потомка и их фатальное противостояние – весьма частый сюжет в мировой литературе: Эдип встречает своего отца и убивает его; древнеирландский Балор, прежде чем навеки закрыть глаз, столкнулся с собственным внуком, Лугом Самельданахом; в «Шах-намэ» сражается с отцом Рустамом его сын Сухраб, гибнущий в поединке и опознанный отцом по рубиновому перстню; Гамлет ведет внутренний поединок с отцом, терзаясь между собственными и чужими мыслями и поступками. Здесь присутствует сюжетная линия противостояния Творца и творения, позднее отображенная в канонических писаниях авраамических религий (легенда о Создателе и его Враге), и в текстах нового времени – в легенде о Големе или о монстре Франкенштейна…

К чести древнешумерской традиции, противостояние Гильгамеша и Аки разрешается более гуманно. Возможно, оттого, что шумерская традиция видит в диалектическом столкновении противоположностей внутреннее единство, из которого рождается новизна. Не случайно шумерская литература изобилует примерами воображаемых диалогов в форме басен, где спор – лишь форма творческого созидания.  И сама Инанна (вавилонская Иштар) – это и богиня любви, и богиня войны. Но было бы наивно полагать, будто  в начале корневой версии шумерского мифа «мир начинался как бунт». Это допущение  могло бы иметь силу, если бы оно предполагало наличие власти, восстание против которой имеет смысл, но там, где нет власти, нет смысла в бунте: возможно лишь столкновение равных сил. Противостояние Аки и Гильгамеша становится вехой трансформации на личностном Пути Гильгамеша: он знает свое прошлое (свой род, свою традицию), он осознаёт свою статус в момент осады Урука войсками из дома Киша, он осознаёт направленность собственного Пути. Подчинение Аке означало бы необратимую трансформацию Гильгамеша-правителя. Бунт также означал бы необратимую трансформацию и косвенное признание над собой власти другого. Поэтому Гильгамеш вместо признания другого в своем окружении выбирает признание себя в окружении другого (и в данном случае перестановка слагаемых высказывания влияет на сумму смысла). Действует механизм психологической проекции. Гильгамеш – это и Бирхур-тура, выступающий за городские ворота и направляющийся в лагерь противника (воин), и сам Ака, осаждающий чужой город (правитель). В новых аспектах социального статуса проявляется его трансформация (не случайно Бирхур-тура во вражеском лагере выступает с речью, в которой метафорически отказывается узнавать своего повелителя в бездействующем правителе Урука [там же:1.8.1.1]). Гильгамеш – это и трикстер-Энкиду, единственный из обитателей Урука, выходящий за городскую стену. Сокрушив вражеское войско (и тем самым метафорически сокрушив своего отца), Гильгамеш всё же сохраняет Аке жизнь, чтобы сохранить себя (захватив Аку в плен, Гильгамеш произносит: «Ака дал мне дыхание, Ака дал мне жизнь, Ака принял беглеца, Ака накормил зерном птицу, скрывающуюся от преследователей» [там же:1.8.1.1]. Мир претерпевает трансформацию, но сам герой мифа остается постоянен, сохраняя верность самому себе, поскольку способен признать (и принять) Себя в Другом. Это ключевое для интерпретации “корневой”, шумерской версии,  допущение: присутствие Себя в Другом герое мифа, реализация Себя, своих поступков – в поступках Других.

 

ГИЛЬГАМЕШ И ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЙ ОПЫТ

 В этой связи примечательны отношения Гильгамеша и Энкиду. В эпизоде путешествия Энкиду в Нижний мир Гилшьгамеш, обеспокоенный долгим отсутствием своего помощника, называет его не только «слугой», но и «верным спутником» и «советчиком». В то же время было бы ошибкой придавать  этой метафоре, связи Гильгамеша и Энкиду, иной смысл, нежели взаимоотношения субличностей одного и того же человека (как, например, это делает Rivkah Schärf Kluger в книге Gilgamesh: A Modern Ancient Hero, 1991).  Энкиду –  подчиненная сторона Гильгамеша, сторона-трикстер, подчиненная его собственной воле. В известном смысле Энкиду и есть Гильгамеш, точно так же, как Гильгамеш является и Акой, и Бирхур-турой, и Хубабой, и Небесным быком. Опыт путешествия в Нижний мир в поисках утерянного эллага – это опыт путешествия одной части души в глубины бессознательного для обретения внутренней целостности. Однако опыт удержания части себя в своем собственном «нижнем мире» оказывается и творческим, и травматическим. Гильгамеш начинает задумываться о конечности собственного существования, об объективных границах собственной воли, установленных временем и пространством. Мысли о смерти выводят его за пределы привычного существования. Гильгамеш встречает нового противника, в противопоставлении которому (и в единстве с которым) утверждает самостность. Открытие собственного «нижнего мира», бездны бессознательного – пугающий, но в то же время уникальный опыт реализации свого предназначения и своего Пути через собственного внутреннего трикстера – Энкиду, выходящего за пределы границ (границ город, границ эго, границ миров).

Обе версии сражения с Хубабой [там же:1.8.1.5] проясняют истинную суть противника. В действительности (и с самого начала) противником Гильгамеша оказывается собственная смерть – самая последняя и самая необратимая из всех возможных трансформаций. Понимая неизбежность собственной смерти и видя страдания других («Я вытягиваю шею, всматриваюсь за городские стены: из-за мертвых тел в воде река едва не выходит из берегов» [там же:1.8.1.1), Гильгамеш всё равно намерен пройти путь познания до конца, то есть осмыслить и познать смерть (вспомним, что в шумерской традиции горные вершины – место пребывания мёртвых), а Уту, воспринимая его слезы (то есть невротическую неудачу супер-эго) как подношение, дает ему семерых спутников. Вместе с Энкиду и Гильгамешем это число составляет девятку (без учета холостяков, призванных Гильгамешем в поход).

Путешествие в страну кедра – путешествие за пределы родного города, а в психологическом смысле – выход из материнского чрева, трансперсональный опыт выхода за границы эго, новое рождение как полная и кардинальная трансформация, противоположная смерти. Встреча с аспектом женской сущности, поглощающей и уничтожающей (и противоположным по смыслу аспекту материнской любви). Не случайно Хубаба «насылает на Гильгамеша страх».

Встреча с Хубабой – встреча с тайными глубинами собственной психики. Борьба со смертью (разрушительным, поглощающим женским аспектом) выражается в реализации собственного творческого, порождающего мужского аспекта.  Выспрашивая Хубабу о том, где он живет, Гильгамеш ведет поиск источника жизни в стране смерти (признаёт всеприсутствие жизни, всеединство жизненной силы, существующей даже в местах страха и гибели, а значит – признаёт превосходство жизни над смертью). Вопросы Гильгамеша к Хубабе и его исследование страхов – это изучение собственной личности (не случайно с каждым вопросом, пройдя каждый из «насланных страхов», которых оказывается семь – по числу спутников, дарованных Уту, герой мифа оказывается все ближе и ближе к Хубабе). Страхи, «сияющие покровы», «оболочки» Хубабы – это и его оружие, и преграда, которую Гильгамеш должен преодолеть познанием себя самого.  Слезы пораженного Хубабы оказываются слезами Гильгамеша; не случайно Энлиль, которому преподносят голову случайно (?) убитого Хубабы, выказывает гнев, говоря о том, что Хубаба «должен был пить воду, которую ты пьешь; должен был есть хлеб, который ты ешь» [там же:1.8.1.5:187-192]. Искупление вины за убийство (пусть и за убийство существа, искажающего искуственно нагнетаемым страхом чистое восприятие жизни) проявляется в раздаче атрибутов Хубабы, «светоносных покровов», полям, рекам, тростниковым  ложам, львам, дворцу (по другой версии – тем, кто взят в рабство за долги), лесам (по другой версии – холмам) и богине заключенных, Нингаль.

Отметим, что по версии В пораженный и взятый в плен Хубаба гибнет оттого, что на его убийстве настаивает Энкиду (вопреки предложению Гильгамеша освободить захваченного врага), поскольку освобожденный Хубаба способен «спутать пути в горах» [там же:1.8.1.5.1:148-162], по которым пришли путники. Тем самым функция Хубабы – это функция мифологического хаоса, бесплодной стихии, разрушающей тьмы, противостоящей свету Мифа.

Возможно, что Хубаба – мужская сторона Инанны, ее анимус (точно так же, как Инанна – анима Хубабы). Не случайно текст эпизода о Небесном Быке (которым называет Гильгамеша богиня) упоминает о том, что Инанна взяла быка за повод «так, как это делают мужчины». Небесный Бык – это ненасытная жадность, опустошающая жизни других, лишающая их благополучия. Небесный бык – жадный правитель, ведомый тёмной, женственной и ненасытной стороной коллективного (и своего собственного) бессознательного. Уничтожение небесного быка – трансформация правителя, обретение силы повелевать собственными инстинктами, сдерживать собственную жадность, опустошающую жизни других (а значит, и свою собственную). Тем самым утверждается богатство жизни и ее сила, противостоящая разрушительной жажде энтропии.

ГИЛЬГАМЕШ И МУЖСКОЙ АРХЕТИП: ЕДИНСТВО ВО МНОЖЕСТВЕННОСТИ

Гильгамеш воплощает в себе мужские архетипы родителя, ребенка, воина и трикстера. Исследуя внешний мир, он исследует собственную личность, создавая и познавая новые пути. Метафорическая смерть Гильгамеша, эта окончательная, на первый взгляд, трансформация, в действительности оказывается постоянством, индивидуальным спасением. «Неизбежная битва», «самое одинокое место, где пребывают люди», «неравная борьба» и «неодолимая волна потопа» [там же:1.8.1.3:12-27] в действительности приводят ко встрече с теми, кто близок и дорог. Не случайно в эпизоде, повествующем о смерти Гильгамеша, говорится о сердце героя, очищенном от гнева, «подобно пальмовой сердцевине или зубцам чеснока», а боги назначают его правителем мира мертвых, подтверждая право суверенной воли и выбора между трансформацией и постоянством [там же:1.8.1.3].

 

ЛИТЕРАТУРА

 

Белицкий, 2002.  – Белицкий Мариан. Шумеры.Забытый мир / Пер. с польского. — М.: Вече, 2000 или http://www.e-reading.org.ua/bookreader.php/133285/Belickiii_-_Shumery._Zabytyii_mir.html по состоянию на 9 мая 2011 г.

Гумилев, 2011. – Н.С.Гумилёв. http://ru.wikisource.org/wiki/Гильгамеш (Гумилёв) по состоянию на 9 мая 2011 г.

Дьяконов, 1961. – И.М. Дьяконов. (сост. и пер.). Эпос о Гильгамеше. ("О все видавшем"). - М.; Л., 1961.

Емельянов, 2009. – В.В.Емельянов. Концепция месопотамской культуры в книге Д.С.Мережковского "Тайна трех. Египет-Вавилон" // Пятые Торчиновские чтения. Философия, религия и культура стран Востока. Материалы научной конференции. СПбГУ, 2009. С. 476-485.

Книга исполинов, 2011. – http://krotov.info/acts/01/joseph/kumran_04.htm#7 по состоянию на 9 мая 2011 г.

ЛДМ, 2000. – Белова Г.А., Шеркова Т.А. (составление и общая редакция). Литература древней Месопотамии. – М.: Алетейа, 2000

Силверберг, 1994. – Роберт Силверберг. Царь Гильгамеш. – Спб.: Эгос, 1994

Шпенглер, 1993. – Шпенглер, Освальд. Закат Европы / Авт. вступит, статьи А.П. Дубнов, авт. комментариев Ю.П. Бубенков и А.П. Дубнов. Новосибирск: ВО «Наука», 1993

Azrié, 2001. – L’Épopée de Gilgamesh : texte établi d’après les fragments sumériens, babyloniens, assyriens, hittites et hourites. – Traduit de l’arabe et adapté par Abed Azrié. – Paris : Berg International, 2001

Bottéro, 1992. – Jean Bottéro, L’Épopée de Gilgameš, le grand homme qui ne voulait pas mourir, Gallimard, coll. « L'aube des peuples », 1992

Bottéro, 1998. – Bottéro, Jean. La Epopeya de Gilgamesh: El gran hombre que no quería morir. Ediciones Akal, 1998

D' Agostino, 2007. –  D' Agostino, Franco, Gilgameš o La conquista de la inmortalidad. Madrid: Editorial Trotta, 2007

Dhorme, 1917. – Paul Dhогme. Choix de textes religieux assyrobabyloniens. Transcription, traduction, commentaire. Paris, 1917

ETCSL, 1998 . – The Electronic Text Corpus of Sumerian Literature. The ETCSL Cataloge или  http://etcsl.orinst.ox.ac.uk/edition2/etcslbynumb.php по состоянию на 9 мая 2011 года

Ellman, 1994. –  Ellman, Maud. Ed.with intro. Psychoanalytic Literary Criticism. Longman Group UK Limited, 1994.

Forest, 2002. – Forest, Jean-Daniel. – L’Épopée de Gilgamesh et sa postérité : introduction au langage symbolique. – Paris : Paris-Méditerranée, 2002

George, 2003.– George, Andrew R., trans. & edit. (2003). The Babylonian Gilgamesh Epic: Critical Edition and Cuneiform Texts. England: Oxford University Press.

Kovacs, 1985. 1989. –  Kovacs, Maureen Gallery, transl. with intro. (1985,1989). The Epic of Gilgamesh. Stanford University Press: Stanford, California.  Glossary, Appendices, Appendix (Chapter XII=Tablet XII). A line-by-line translation (Chapters I-XI).

Schälf Kruger, Rivkah. – Gilgamesh: A Modern Ancient Hero. Einsiedeln, 1991.

Silva Castillo, 2008. – Jorge Silva Castillo y Colégio de México. Gilgamesh: o la angustía por la muerte. Editorial Kairós, 2008

Альманах «Архетипические исследования» является научным изданием, выпускаемым Кафедрой Магического Театра и Архетипических ИсследованийМеждународного Университета Фундаментального Обучения (МУФО). Публикация в Альманахе считается научной работой и учитывается в списке работ при защитах дипломов, диссертаций и т. п. Альманах — ежеквартальное изданиеМатериалы присылайте на e-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. иЭтот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. — (дублируйте материал на оба адреса)  — с пометкой в теме письма «Альманах Архетипические Исследования». Публикация бесплатно.

Сайт Кафедры МТАИ

Использовать материалы сайта можно при указании использованных источников и наличии гиперссылки на сайт www.kafedramtai.ru.
Все права защищены (C).

Наши Контакты

карта сайта контакты вход на почту

Социальные Сети

Newsletter Subscribe